Дети или деньги?

Дети или деньги? | Русская весна

Выбор народов Восточной Европы в кризисной ситуации отличается от выбора народов Европы Западной.

Судя по всему, рождаемость 2015 года в России будет на 2–3% ниже, чем в 2014-м.

Демографы начинают спор: вызвано это снижение экономическим кризисом и корректировкой семейных планов по материальным причинам или же всему виной сокращение числа родителей, ведь в материнский возраст вступают девушки усечённого поколения реформ?

Покуда итоги года не подведены и родительские пропорции не рассчитаны, полезно посмотреть на опыт предыдущих лет: как, например, отреагировали родители на кризис 2008 года? Насколько сократилась русская рождаемость при снижении уровня жизни примерно такого же порядка, как сейчас? Как отразился кризис на семьях соседних стран?

Картина получается крайне любопытная. Экономический спад 2008 года затронул практически все европейские страны, причём восточная окраина континента пострадала сильнее западной. Казалось бы, динамика рождаемости также должна быть более удручающей на Востоке. Однако всё произошло с точностью до наоборот.

Среди 35 наиболее населённых государств Европы рождаемость в 2009 году сократилась только в пятнадцати (вычислено на основе статистических данных «Демоскоп weekly», № № 627–628)

Меньше рожать в кризис стали крупнейшие западноевропейские нации — немцы, британцы, французы, итальянцы и испанцы (составляющие культурное ядро Западной цивилизации), а также граждане Австрии, Бельгии, Венгрии, Дании, Ирландии, Латвии, Португалии, Словении, Чехии и Эстонии.

Практически не изменили своих семейных показателей жители десяти стран: Боснии и Герцеговины, Греции, Нидерландов, Норвегии, Польши, Румынии, Украины, Финляндии, Швеции и Швейцарии. Наконец, ещё в десяти странах рождаемость в кризис продемонстрировала заметный рост.

Пренебрегли материальными трудностями и перевыполнили семейные нормы вопреки кризису народы Белоруссии, Болгарии, Литвы, Македонии, Молдавии, России, Сербии, Словакии, Хорватии, Черногории.

Как объяснить этот парадокс?

Рассматривать увеличение рождаемости как сознательную реакцию сопротивления, как ответ на принятый вызов, сделанный наперекор обстоятельствам, было бы чрезмерной романтизацией массового поведения.

Нет никаких подтверждений того, что целые народы могут проявлять такую коллективную демографическую сознательность. Подоплёка дела выглядит несколько прозаичнее. В середине нулевых годов рождаемость почти всех европейских народов прекратила снижаться и начала расти.

Но, когда на смену экономическому подъёму явились экономические проблемы, то в одних странах граждане быстро свернули свои семейные планы и наметившийся рост рождаемости сменился сокращением, а в других странах родительские намерения не изменились, сохранив положительную динамику прежних лет.

Бросается в глаза явная корреляция семейной стратегии с культурной традицией. Издавна на континенте сосуществовали две цивилизации: Западно-христианская и Восточно-христианская. Границу между ними обозначил ещё церковный раскол 1054 года.

Похоже, эта древняя граница проявилась в современности, в такой далёкой от богословских разногласий сфере, как демография.
Мы видим, что в списке пятнадцати народов, проявивших в кризис 2008 года меркантильность и сокративших свои семейные планы параллельно затягиванию поясов, оказались исключительно представители Западной цивилизации.

В «нейтральной зоне» обнаруживаем шесть западных и четыре восточные страны (православные Грецию, Румынию, Украину и мусульманско-православную Боснию). Наконец, среди тех народов, где рождаемость росла вопреки кризису, носители православной традиции очевидно преобладают.

Как раз в этой группе оказались те нации, которые сегодня составляют сопротивляющееся вестернизации культурное ядро Восточно-христианского мира: русские, белорусы, сербы.

Можно предположить, что в обществах с православной системой ценностей снижение уровня жизни на пять и даже на десять процентов не воспринимается как серьёзная проблема — во всяком случае, не настолько серьёзная, чтобы ради этого отказываться от планов по рождению детей. Западноевропейский менталитет диктует более расчётливое поведение, при котором даже незначительное снижение достатка оказывается достаточно чувствительным.

В таком случае даже наличие «стран-исключений» в выделенных группах выглядит вполне объяснимо. История Литвы и Хорватии тесно связана с историей народов православной культуры, они длительное время входили в состав государств Восточно-христианской цивилизации, соответственно России и Югославии. Словаки, хотя и являются западными славянами, близки в ментальном отношении к славянам восточным.

Эти «страны-исключения» в группе, где демографический рост проявился вопреки кризису, как и почти вся «нейтральная группа», относятся к своеобразному геополитическому пограничью. Так, в «нейтральной группе» присутствуют Греция, Румыния и Украина — страны с православной традицией, но, по сравнению с нациями-единоверцами, находящиеся под наиболее сильным западным влиянием.

Попавшие туда же Польша и Финляндия, хотя и принадлежат Западно-христианскому миру, не только географически, но и исторически ощущают близость Востока. Особняком от культурного ядра Западной Европы стоят также Швеция и Норвегия со своей моделью «скандинавского социализма».

Проявившиеся в период кризиса различия семейных стратегий могут быть отнесены к проявлению фундаментальных характеристик двух сестринских цивилизаций. Похоже, что дети и деньги по-разному ранжируются на шкале ценностей Восточно-христианского и Западно-христианского миров. Этот вопрос заслуживает более внимательного социологического изучения.

Нет сомнений в том, что материальные затруднения негативно влияют и на восточных славян, вызывая демографическую депрессию — но это, по-видимому, должны быть затруднения более масштабные, когда доходы падают не на проценты, а на десятки процентов. В таком случае можно вести речь об обществах с разной экономической чувствительностью, или, если угодно — с разным коэффициентом материальной уязвимости.

Исходя из кризисного опыта 2008–2009 годов, рискнём предположить, что экономический кризис 2014–15 годов также мало затронет российскую демографию. Ведь его глубина, в отличие от кризисов 1991 и 1998 годов, не достигла критической черты, после которой русские начинают пересматривать семейные планы.

Причины наблюдающегося последние месяцы снижения рождаемости следует искать в другой плоскости — не секрет, что всё более заметным становится сокращение материнского поколения, начавшееся ещё в 2010–11 годах.

Владимир ТИМАКОВ

Facebook Twitter ВКонтакте Одноклассники ВКонтакте Telegram RSS