Русская программа: Риски национальных кризисов и пути их преодоления

Русская программа: Риски национальных кризисов и пути их преодоления | Русская весна

Трудно отрицать то, что русские — великий народ. Нашими предками совершены небывалые победы:

Россией повержены такие европейские титаны, как наполеоновская Франция и гитлеровская Германия.

Русским талантам принадлежат выдающиеся достижения в культуре, науке и технике; имена Достоевского и Чехова, Лобачевского и Менделеева,

Королёва и Курчатова навеки заняли ведущие места в списке мировых гениев. Русскими освоены и заселены огромные пространства: на протяжении нескольких столетий Россия является крупнейшим государством Земного шара.

Однако великие свершения в прошлом отнюдь не гарантируют столь же блистательного будущего. Почивать на лаврах предков — самоубийственное занятие, о чём свидетельствуют судьбы выдающихся держав — Та-Кем и Карфагена, Рима и Византии, Золотой орды и империи великих Моголов — исчезнувших с карты мира. Каждое поколение обязано заново подтверждать своё право на достойное место в мировом рейтинге наций. Каждое поколение может подтвердить или превзойти достигнутый предками результат, а может потерять накопленный багаж — частично и даже целиком.

В ХХ веке русский народ дважды переживал рискованные падения, грозившие завершиться полной катастрофой. Речь идёт о революциях 1917 и 1991 года, сопровождавшихся огромными потерями национального потенциала.

У наших соотечественников могут быть самые разные точки зрения на смысл и результаты обеих революций — от полного восторга до абсолютного неприятия. Эти оценки зависят от наших идейных воззрений, наших симпатий и антипатий, от наших интеллектуальных мифов и от воздействия тех или иных пропагандистских источников. Поэтому читатель вправе не согласиться со столь негативной трактовкой одной из двух или обеих указанных революций. Однако если мы встанем на сугубо национальную позицию, отождествив шкалу своих идейных координат с судьбой русского народа, то нам придётся согласиться с тем, что потрясения, совершившиеся в начале и в конце ХХ века, обернулись тяжелейшими последствиями.

Самым важным, фундаментальным критерием, отражающим самочувствие народа, является демография, то есть изменение его численности. Все прочие, качественные оценки национального бытия проигрывают из-за своей относительности, демографические же оценки абсолютны. Сокращение численности народа — это всегда путь к гибели, рост населения — свидетельство его жизненной силы.

В 1913 году русских было 77 миллионов. (Здесь мы считаем только русских в современном общепринятом смысле слова, не учитывая украинцев и белорусов, поскольку такой подход понятнее для читателя, выросшего в советскую и постсоветскую эпоху. Однако надо иметь в виду, что судьбы украинского и белорусского народов, двух наших родных братьев, неотделимы от судьбы русского народа, и как бы формально не разделяла нас история, мы всегда двигались и продолжаем двигаться по одной национальной траектории, испытывая очень похожие демографические взлёты и падения.) Итак, исходя из стартовой численности в 77 миллионов, и темпов естественного прироста в 15–17‰, ко времени переписи 1926 года число русских должно было достичь минимум 92-х миллионов человек. На поверку же нас оказалось не более восьмидесяти. Первая Мировая война унесла около миллиона русских жизней (вплоть до 1917 года численность народа, несмотря на фронтовые потери и разлучение многих семей, продолжала расти). Получается, что около 11 миллионов людей мы недосчитались из-за революции и её последствий: гражданского братоубийства, голода, разрухи, эпидемий.

В целом революция 1917 года обошлась нам минимум в 15% русского народонаселения (не считая последующего, затухающего шлейфа репрессий). Кроме того, почти два миллиона русских из уцелевших восьмидесяти были вынуждены покинуть свою страну, оторваться от России. Они оказались обречены на растворение в чужих народах, и как бы удачно не сложилась их личная судьба за рубежом, с национальной точки зрения почти все эмигранты были превращены революцией в этнографический материал, в удобрение для других наций. Ведь русские в отрыве от своей государственности очень плохо сохраняют национальную идентичность, и в массе своей уже во втором-третьем поколениях полностью ассимилируются.

Подведём скорбный итог демографических потерь, вызванных революцией 1917 года. Повышение смертности, падение рождаемости и эмиграция сократили наш народ на 23%. Почти на четверть! Причём наиболее жестокий удар был нанесён по наиболее одарённому и образованному слою.

Не менее тяжкой оказалась и революционная катастрофа конца века. В 1989 нас было 147 миллионов. К 2014 году, с учётом снижающейся динамики естественного прироста от 6–7‰ до 2–3‰, число русских должно было достичь 160 миллионов. Фактически через четверть века налицо оказалось 133 миллиона русских. Недобор в 27 миллионов определён, прежде всего, критическим падением рождаемости и значительным ростом смертности. Пик убыли пришёлся на девяностые годы, на период т. н. «шоковой терапии». Плюс к тому более 3 миллионов русских снова выплеснулось из России, и снова было обречено на растворение в чужой среде, на удобрение чужой почвы. Обратим внимание: и в двадцатые, и в девяностые уезжали преимущественно талантливые и энергичные люди, составляющие интеллектуальное, культурное и генетическое богатство народа. В итоге мы понесли не только большой количественный, но и серьёзный качественный урон.

В целом же суммарные потери от революционного кризиса девяностых годов превысили 30 миллионов человек или более 20% национальной численности!

Важно учесть то, что демографический кризис конца ХХ века вызван не только и не столько социальными бедствиями. В это время никто не умирал от голода, как в 1921 или 1933 годах. Здесь правильнее говорить об эффекте национального поражения. Французы после поражения в Наполеоновских войнах и немцы после поражения во Второй Мировой переживали тяжелейшую демографическую депрессию, затянувшуюся на долгие десятилетия. Рождаемость французов на протяжении всего девятнадцатого века, и рождаемость немцев во второй половине двадцатого и начале двадцать первого была существенно ниже рождаемости соседних, культурно близких к ним народов Европы.

Столь глубокий и долгий провал в рождаемости невозможно объяснить ни прямыми военными потерями, ни социальными проблемами. Ведь вызванный войной дисбаланс женихов и невест должен был полностью восстановиться через 15–20 лет после того, как умолкли пушки, а в социальном отношении Франция и Германия в описываемое время были богатейшими странами мира, подлинными эталонами социального благополучия. Здесь годится одно объяснение демографической депрессии — после жесточайших поражений обе нации испытали глубокий и затяжной морально-психологический кризис, частично утратив коллективную мотивацию к продолжению рода, потеряв коллективный смысл существования.

Подобный эффект национального поражения испытали и русские, когда наш народ из мирового лидера, без участия которого не могли приниматься ключевые геополитические решения, буквально за несколько лет превратился в глобального аутсайдера, получателя благотворительной милостыни. Кто же нанёс нашему Отечеству столь стремительное и сокрушительное поражение? Ведь вражеские дивизии не вступили в столицу России, и даже не приблизились к её границам.

Не будем преувеличивать влияние внешних сил, которые вели сложную закулисную игру, хотя и забывать о них нельзя. Но, как утверждал немецкий дипломат Ганс фон Хорват: русских могут победить только русские. И это очень верное высказывание. Фактически и в начале, и в конце ХХ века, и в Первой Мировой войне, и в войне Холодной, нас победили не вражеские войска и не иностранные агенты. В обеих войнах мы победили сами себя. В обоих случаях наш государственный аппарат оказался совершенно неспособным к разрешению внутренних противоречий, наша элита продемонстрировала полную идейную дезориентацию, а наша интеллигенция выплеснула колоссальный заряд разрушительной энергии.

Все эти проблемы имеют один общий источник. Русское общество до сих пор не объединено консолидирующим национальным сознанием. Наше государственную машину, нашу интеллигенцию и нашу элиту трудно назвать национальными. Государство, элита и интеллигенция существуют как бы отдельно от народа и зачастую даже противопоставляют себя собственному народу. Парадоксальный менталитет отечественной элиты нередко приводит к такому абсолютно абсурдному, самоубийственному состоянию, когда главная угроза видится не в национальном самосознании наших геополитических конкурентов, а в национальном самосознании русских! Такое состояние общества и явилось главной предпосылкой двух пережитых нашим народом разрушительных катастроф.

Можно ли на основании этого серьёзного общественного недуга утверждать, что русское общество в принципе неправильное общество? Что это от рождения своего искалеченное общество, своего рода социальный мутант, в котором живёт генетическая склонность к самоубийству? Можно ли поэтому сделать вывод, что наша цивилизация неконкурентоспособна и нежизнеспособна, и должна уступить место другим, более здоровым и сильным цивилизациям? Не будем торопиться со скоропалительными выводами. Окинем взглядом историю человечества, чтобы сравнить эффективность и жизнеспособность Российской цивилизации при сравнении с другими.

На протяжении нескольких столетий, с 1500 по 1900 год, почти все могущественные древние цивилизации планеты — Мезоамериканская, Андская, Индийская, Ближневосточная, Китайская — проиграли ожесточённую борьбу с Западной цивилизацией и к началу ХХ века покорились Западу. Почти все, за исключением России. Наша страна не только смогла отстоять свою независимость, не только дважды — в 1812 и 1945 годах — наголову разгромила два общеевропейских завоевательных похода, но и положила начало освобождению всех остальных народов планеты. Индия, Африка, арабские страны перестали быть западными колониями, а Латинская Америка и Китай — полуколониями, исключительно благодаря России. Разве неэффективная и нежизнеспособная цивилизация могла бы совершить столь масштабный исторический поворот в развитии всего человечества?

Почему же тогда Россия уступает Западу по количеству материальных благ, культурных и социальных достижений? И это сравнение требует непредвзятого всестороннего анализа.

Прежде всего, бросается в глаза то, что Запад имел гораздо больше времени для накопления своих благ и достижений. Рим, от которого берёт начало история Западной Европы, был основан за 750 лет до нашей эры; Киев, от которого ведём своё летосчисление мы — на пятнадцать веков позже, в 750-е годы после Рождества Христова. До тех пор на территории будущей России не было ни крупных городов, ни территорий интенсивного земледелия, ни иных признаков развитой цивилизации.

Почему произошла такая задержка? Потому, что Западная цивилизация родилась в гораздо более благоприятных климатических условиях, в зоне тёплых зим, в так называемом «виноградном поясе». Колыбелью Российской цивилизации стал холодный евразийский Север, неудобное для интенсивной хозяйственной деятельности пространство, к которому человечество долгое время не смело подступиться ни с Запада, ни с Востока, ни с Юга. Мы стали пионерами, первопроходцами сурового Евразийского Севера. Однако эта земля не могла приносить такого количества богатств, как благодатная, омытая Гольфстримом Европа. Поэтому Запад имел не только огромную фору на старте, но и пользовался постоянными преимуществами в ходе соревнования двух цивилизаций.

Очевидно, что удобные для жизни, давным-давно освоенные европейские земли, были гораздо более плотно заселены. Численность восточных славян накануне нашего цивилизационного старта оценивается в 2–3 миллиона человек, а европейцев — в 50 миллионов, то есть наших предков было в двадцать раз меньше, чем жителей современной им средневековой Европы. Существенно сократить разрыв мы смогли только к ХIХ — XX векам, когда нас стало меньше, чем людей Западной цивилизации, всего лишь в три-четыре раза. (Кстати, это упрямое, неуклонное сокращение численного разрыва на протяжении столетий — тоже свидетельство нашей жизнеспособности). Но бесспорно то, что объединяя намного больше людей, Западная цивилизация могла совершить и больше достижений.

Наконец, более удобное географические положение, более ранний старт (плюс беспощадное ограбление колоний в период глобального доминирования) дали Западному миру огромную финансовую фору. На протяжении долгих веков Запад не просто имел гораздо больше людей, чем Россия, но каждый из этих людей был гораздо лучше обеспечен материальными ресурсами для предпринимательства и творчества.

Итак, по срокам развития Запад имел превосходство над Россией в два-три раза. По числу людей, трудившихся на протяжении всего этого времени (по количеству человеко-дней, вложенных в развитие цивилизации) — в двадцать-тридцать раз. Если же учесть существенно более высокое материальное обеспечение каждого человека, то получится, что потенциальные возможности Запада превосходили российские возможности в пятьдесят-сто раз и более! Даже если мы признаем, что Россия дала миру в десять раз меньше достижений, чем Запад, то получится, что наша цивилизация оказалась в пять-десять раз эффективнее, что мы реализовали свой потенциал с гораздо более высоким КПД. У нас нет никаких оснований посыпать голову пеплом и считать своё общество неудачным и «дефектным».

Почему же тогда, при всей своей выдающейся динамичности и эффективности, Россия склонна к описанным выше самоубийственным провалам? Почему, одержав славные победы и освоив огромные территории, создав великолепную литературу и космическую технику, русские не смогли породить национальную интеллигенцию и национальную элиту, которые обеспечивают национальный курс государства?

Дело в том, что мы ещё очень молодая цивилизация. Пожалуй, самая молодая на Земле, если не считать складывающейся на наших глазах Латиноамериканской (да и та растёт на фундаменте гораздо более старых культур Запада, Анд и Мезоамерики).

Уже было сказано, что наш культурный старт, наше рождение состоялось менее тринадцати веков назад, со Старой Ладоги и Киева. За спиной Запада минимум двадцать восемь веков, если считать от основания Рима. Оформление Российской цивилизации, её вступление в сознательную жизнь, состоялось около пяти веков назад, когда после Ферраро-Флорентийской унии на Русь переместился центр мирового Православия и была сформулирована концепция «Третьего Рима». Оформление Западной цивилизации имело место более двенадцати веков назад, во времена империи Карла Великого. Разница в возрасте более чем существенная!

Мы все прекрасно знаем, что в жизни личности молодость всегда бывает периодом поисков и ошибок. Даже самые талантливые и достойные люди в период своего становления, когда они ещё не нашли своё место в жизни и не постигли свою самоценность, совершают резкие зигзаги и попадают в критические ситуации. Можно даже сказать, что чем талантливее молодой человек, тем драматичнее его страсти и разочарования, тем выше риск крутых и отчаянных поворотов его судьбы. Почему же не ожидать таких же рисков в жизни молодых народов? Конечно, закономерности индивидуального развития в чём-то похожи на закономерности развития человеческих коллективов: наций и цивилизаций.

Российская цивилизация — молодая, сильная, талантливая цивилизация, обладающая избытком нерастраченной энергии, имеющая все шансы на успех в мировом соревновании. Но при этом цивилизация пока ещё недостаточно опытная, не познавшая свои возможности, не завершившая формирование собственного коллективного «я», и потому периодически подвергающаяся опасным соблазнам. Риск этих соблазнов так же опасен, как и риск, которому подвергаются на заре своего жизненного пути все, даже самые одарённые и перспективные молодые люди.

России необходимо познать себя. Утвердить своё «я», свою коллективную личность. Исправить уже совершённые ошибки и предотвратить их повторение в будущем. Превратить Российскую цивилизацию из молодой в зрелую — вот миссия современного поколения.

Для этого необходимо:
1) формирование подлинной национальной элиты;
2) укрепление национального сознания интеллигенции;
3) преображение государственного аппарата как проводника интересов нашего народа и нашей цивилизации.

На протяжении веков наше Государство рассматривало русский народ всего лишь как самый удобный ресурс для государственного строительства, но не как основу государства и главную цель его существования. С одной стороны оно всегда полагалось на русский потенциал, шла ли речь о развитии национальных окраин или об отражении внешнего нападения. С другой, оно не баловало русских теми привилегиями, с помощью которых удерживало в государственной орбите целый ряд других народов, и не осуществляло никаких целевых программ развития русского национального ядра.

Редкие положительные исключения, скорее подтверждающие правило: заселение русскими восточных окраин при Столыпине, попытки реанимировать нечернозёмное село при Брежневе и выигрышная для русских демографическая политика при Путине. Такое редкое внимание к русским свидетельствует об отчуждении Российского государства от своего основного, никем и ничем не заменимого народа. Нам же необходимо государство, которое будет своей важнейшей задачей считать сбережение и развитие русского народа; государство, которое станет уделять этой задаче столь же значительную долю своих усилий, сколь значительную долю занимают русские в населении страны.

Создание такого государства невозможно без появления национальной элиты. Элитой мы считаем тот довольно узкий слой людей, от мыслей и решений которых зависит политика страны. Это крупнейшие государственные деятели, духовные и культурные лидеры, наиболее видные хозяйственники и силовики. При этом принадлежность к элите определяется не столько занимаемой должностью, сколько личной активностью и влиятельностью.

Национальная элита — такая элита, которая является хранительницей национальных ценностей и проводником национальных интересов, образцом для своего народа и притягательных примером, своего рода рекламным фасадом нашей цивилизации для народов окружающих. Проще говоря, элита должна быть более русской, чем народное большинство, быть квинтэссенцией русского характера, камертоном русского духа.

К сожалению, на протяжении многих веков у нас национальной элиты не было. Был эгоистический правящий класс, гораздо менее русский, чем народное большинство. Этот класс предпочитал хранить свои сбережения за границей, учить за границей своих детей, перенимать заграничные обычаи, идеи, нравы. Отечественная элита служила не пропаганде русского стиля за рубежом, а пропаганде иностранного стиля внутри России, то есть была, по сути, антинациональной.

Даже в советское время, когда такие тенденции централизованно пресекались, элита не обрела национальной сущности, осталась отсечённой от русских традиций, будучи всего лишь когортой функционеров, механически выполнявших свои обязанности — и при ослаблении запретов снова превратилась в антинациональную. Мы должны изменить это положение и выдвинуть в элиту страны лучших людей, живущих судьбой, историей и культурой русского народа.

При той огромной, нередко определяющей роли, которую играет интеллигенция на исторических поворотах нашей цивилизации, в России не сложилось влиятельной национальной интеллигенции. Национально мыслящие интеллектуалы, как правило, разобщены и не составляют целостного сословия, зато огромный вес приобрела либеральная фронда, видящая своей основной задачей не служение своему народу, а борьбу с собственным государством.

Яркой иллюстрацией такого антинационального курса является позиция группы либералов-кадетов, которые в 1929 году, во время советско-китайского конфликта на КВЖД, пожелали победы китайской стороне, потому что «главный враг — большевики — сидит в Кремле». Тогда евразиец Устрялов напомнил, что в 1905 году, во время Русско-японской войны, эти же люди тоже желали поражения российским войскам, потому что «главный враг — царизм — сидел в Зимнем дворце».

То есть, у «вольнодумной» оппозиции главный враг всё время, несмотря на смену режимов, находится внутри собственной страны, и вся её «свобода» заключается лишь в том, чтобы всегда занимать позицию, противоположную позиции собственного государства. О подобной «свободе» может рассуждать хвостовая часть флюгера, которая всегда повёрнута не по ветру, как основанная часть флажка, а строго наоборот. Менталитет отечественной фронды нередко напоминает менталитет инфантильного подростка, который все свои силы тратит на доказательство собственной независимости от родителей, вместо того, чтобы освоить успешный семейный бизнес и продолжить дело предков.

Оппозиция, которая борется с государством (даже если такая борьба протекает под самыми ультранациональными лозунгами) — всегда антинациональная оппозиция, потому что такая позиция приводит к катастрофическим последствиям для русского народа. Разрушение государства для русского народа как разрушение скелета — вызывает полное бессилие, превращает русских в лёгкую добычу для мировых конкурентов.

Свободная мысль всегда была привилегией интеллигенции — но эта мысль должна быть подлинно свободной, а не рабски привязанной к позиции вечного государственного антагонизма. Наша задача — поддержать патриотическую часть мыслящего класса и вырастить национальную интеллигенцию, которая будет использовать свободу мысли для поиска новых решений во имя успехов русского народа, а не для размывания его государственности. Мы обязаны раздвинуть мировоззренческий горизонт национальной интеллигенции за пределы российских границ, чтобы её полемическая сила не замыкалась на внутренних противоречиях, но была сосредоточена на интеллектуальном состязании с мыслящим классом наших глобальных конкурентов.

В то же время государство, решающее общенациональные задачи, обязано не отстранять мыслящий слой от реального управления обществом, обрекая на роль недовольного инфанта, а активно привлекать интеллектуалов, опираясь на их творческую энергию и развивая их созидательный потенциал.

Осознание общенациональных задач, формулирование русской стратегии и достигнутая на этой почве гармонизация усилий государства, элиты и интеллигенции — будут означать переход Российской цивилизации из стадии юности в стадию зрелости.

Экспертная группа РусНекст | RusNext.ru

Читайте также
Facebook Twitter ВКонтакте Одноклассники ВКонтакте Telegram RSS