Мнения
КОНОНЕНКО Максим
ИЩЕНКО Ростислав
ХОЛМОГОРОВ Егор

Русская программа: Русская геополитика и многополярный мир

Русская программа: Русская геополитика и многополярный мир | Русская весна

Популярно мнение, что мы принадлежим европейской цивилизации, что русские — одна из европейских наций. Так, по крайней мере, хочется думать значительной части нынешней элиты.

Однако сами европейцы не считают русских своими. Это впервые подметил Николай Данилевский в классическом труде «Россия и Европа». Данилевский обратил внимание на то, что в середине девятнадцатого века европейцы не стали вмешиваться в конфликт Пруссии и Дании, хотя нападение пруссаков на маленькое скандинавское государство носило явно несправедливый характер.

Это был спор между своими, семейная ссора. Однако, едва возник военный конфликт между Россией и Турцией, величайшие европейские державы дружно бросились на защиту Турции, несмотря на отсутствие всяких справедливых мотивов для такого вмешательства. Конечно, и турки, и русские для европейцев были чужими, но в данном случае господствовало желание обуздать сильнейшего из чужих.

В том же девятнадцатом веке европейцы считали в порядке вещей, если Англия подавляет сепаратистские движения ирландцев, а Австрия — сепаратизм венгров, но России в праве сдерживать сепаратизм поляков было отказано. Европейское общественное мнение оказалось целиком на стороне польских восстаний 1831 и 1863 годов. Поляки в данном случае были для европейцев свои, а русские — чужие.

Западная Европа, не жалея красок, осуждала притеснение латышей и эстонцев в Советском Союзе (которых в правах никто не поражал), однако после распада СССР европейцы восприняли как должное поражение в правах русских, проживающих в Латвии и Эстонии.

Не менее показательным было отношение к судьбе распавшейся в конце ХХ века Югославии. Право косоваров отделиться от Сербии европейцы приветствовали и поддерживали всеми силами, вплоть до вооружённого вмешательства; однако такое же право сербов, проживающих в Хорватии и Боснии — отделиться от этих стран и самостоятельно определить своё будущее — отрицалось категорически. Кстати, в югославском конфликте чётко проявилось деление мира на большие группы близких друг другу народов: турки ехали воевать на стороне косоваров-албанцев, немцы и прибалты спешили на помощь к хорватам, русские и восточные украинцы — к сербам. Свои поддерживали своих, и это деление выражалось естественно, инстинктивно, в проявлении сотен и тысяч индивидуальных воль, а не по приказу ведущих дипломатическую игру государств.

Ещё одним проявлением непреодолимого психологического барьера, разделяющего нас и Западную Европу, стали события 2014 года на Украине. Украина — окраина, страна-амфибия, берег нашего мира, на который постоянно накатываются ассимиляционные волны с Запада. В момент политического кризиса 2014 года, который стал, по сути, столкновением двух цивилизаций, европейцы и американцы продемонстрировали совершенно ассиметричное отношение к сторонам драмы.

Западным украинцам можно захватывать администрации и свергать власть, это воля народа. Восточным — нельзя, это террористические акты. Стихийным формированиям западных украинцев можно использовать оружие, это право на восстание. Восточным — нельзя, это преступление. Политики ЕС и США могут приезжать и поддерживать бунт западных украинцев — это распространение демократии. Российские политики не только приезжать на Украину, но даже со своей территории поддерживать восточных украинцев не имеют права — это вмешательство во внутренние дела суверенной страны.

Законный президент, представляющий восточную Украину, не имеет прав применять оружие против восставших западников — это неадекватное насилие. Незаконный и. о. президента, представляющий западную Украину, может и должен использовать танки и самолёты против восставшего востока страны — это естественная монополия государства на применение силы. Что это, как не двойная мораль Запада, прилагающего к своей цивилизации формулу: что дозволено Юпитеру, не дозволено быку?

Надежды на то, что мы в результате «перевоспитания» можем стать западным народом, после чего европейцы признают нас своими — тщетны. В девяностые годы ХХ века мы сделали такую попытку: перещеголяли Запад по либерализму экономики, прокляли свою историю, разоружились в одностороннем порядке, подавили всякое национальное самоуважение, объявили Западную цивилизацию своим кумиром — и что же? Нас так и не включили в клуб «высших народов». Колоссальные утраты были понесены ради иллюзорной цели. У России есть только один путь, чтобы стать Западом, — она должна прекратить своё государственное и национальное существование, раствориться в европейских народах. Это совершенно неприемлемо. Чтобы существовать в веках, Россия должна оставаться Россией, самобытной, неподражаемой цивилизацией.

Мы и западные европейцы — разные люди, мы создали разные общества и исповедуем разные ценности. Эти различия уходят далеко в глубь веков, в особенности национальных характеров («национальных начал» по Данилевскому). На заре своей истории предки европейцев, столкнувшись с Западной Римской империей, захватили все её материальные ценности и заняли все её земли. Наши предки, столкнувшиеся в начале своего пути с Восточной Римской империей, бережно приняли от неё её духовные ценности и установили равноправные дружеские отношения. Поразительный контраст в алгоритме поведения, повторявшийся затем снова и снова!

Русские сохранили в первозданной чистоте заповеди Православного христианства, учения Сына Божия, пришедшего спасти всех людей и принёсшего себя в жертву за всех нас. Здесь лежат истоки российского универсализма, признающего равное достоинство всех людей и всех национальных культур.

Западные люди трансформировали христианство до неузнаваемости, доведя его в экстремуме до античеловечного кальвинизма, согласно которому одни люди от рождения, независимо от личных нравственных усилий, предопределены ко спасению, а другие, без всякой вины, осуждены на гибель. Это убеждение в собственной избранности на фоне остальных, «проклятых» народов, рас и культур, определяло исторический путь Запада и определяет до сих пор.

Совершенно закономерно то, что в эпоху тоталитарных учений Запад стал родиной гитлеризма, с предельной циничностью сформулировавшего доктрину «высших» и «низших» рас, а Россия — оплотом коммунизма, утверждавшего абсолютное равенство всех людей. Совершенно естественно, что именно Запад создал мировые колониальные империи, где метрополии процветали за счёт безжалостной эксплуатации покорённых народов, а Россия построила необычную державу, где народы окраин имели привилегии по сравнению с русскими.

В начале ХХ века Западная цивилизация стояла на пороге мирового господства, но Россия оказалась непреодолимой преградой на её пути. В 1945 году Россия разгромила идеологию, выражавшую суть западной цивилизации. Благодаря этой эпохальной победе был обеспечен распад колониальных империй, освободивший все остальные народы и культуры из-под прямого западного управления. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Запад желает исчезновения России, если не физического её уничтожения, то полной утраты ею своего национального духа, своих ценностных начал, противоречащих экспансивной логике Запада.

В этом и проявляется, если использовать выражение Хантингтона, «столкновение цивилизаций», встреча двух разных систем ценностей, двух разных алгоритмов человеческого бытия.

Необходимо понять, что, несмотря на наличие у человечества общих целей и задач, оно делится на обособленные, конкурирующие друг с другом части. Это не только деление на народы и государства, но также деление на сверхнациональные группы, культурно-исторические общности — цивилизации, границы между которыми нередко не совпадают с государственными рубежами. Несмотря на зыбкость и переменчивость упомянутых цивилизационных границ, именно взаимоотношения цивилизаций определяют ход мировой истории и расстановку сил на международной арене.

Тесную взаимосвязь, характерная для глобального мира, не отменила это деление. Современные коммуникации выглядят не более чем эфемерной паутиной, под которой проступают неизменные глыбы цивилизационных различий. Так, голосование за певца-трансвестита на Евровидении совершенно очевидно провело рубеж между Западной и Восточной Европой.

Точно так же голосование в ООН по Крыму — проблеме совершенно далёкой для большинства стран и, на первый взгляд, непринципиальной для них — неожиданно чётко очертило границы современных цивилизаций: Запад и Япония на одной стороне, все ведущие государства незападных цивилизаций — России, Дальнего и Ближнего востока, Индии, Персидского мира, Латинской Америки и Тропической Африки — на другой.

Чтобы двигаться вперёд, мы должны прежде всего опираться на собственный цивилизационный опыт, отстаивать свои ценности, а не пытаться копировать образцы других культурно-исторических миров.

Вот несколько примеров, когда совершенно необоснованное подражание чревато очевидным ущербом для бытия нашей страны и нашего народа.

Наша Цивилизация ориентирована не на модель общества-рынка, где руководитель является временным наёмным менеджером, а на модель общества-семьи, где руководитель является «отцом народа». Смена «отца» всегда сопровождается глубоким кризисом семьи. Вот почему частная сменяемость политического руководства и перманентная конкуренция потенциальных менеджеров влечёт у нас разрушительные последствия.

Наша цивилизация, в отличие от номократической («номос» — власть закона) Западной и этократической («этос» — власть обычая) Ближневосточной, является идеократической. Она одухотворяется и направляется общей идеей. В отсутствие общенациональной идеи Россия оказывается в состоянии такого же хаоса, в каком оказалось бы западное общество при отмене законодательства, а ближневосточное — в отсутствие авторитета старейшин. Вот почему для нас такое важное значение имеет поиск национальной идеи, а целенаправленная деидеологизация носит деструктивный характер.

В нашем обществе ведущим интегрирующим фактором служит государство, а не экономические корпорации, как на Западе, и не родовые связи как на Ближнем Востоке. Поэтому всякие попытки низведения государства Российского до роли «ночного сторожа», вытеснения его из экономики, а тем более противопоставления государства и общества ведут к дезинтеграции.

Наше национальное самосознание, в отличие от европейского или дальневосточного, не основано на этнической почве. Для нас не характерно чувство превосходства над другими народами.

У нас важнейшей ценностью для человеческой личности выступает не свобода человека от общества, не максимальные гарантии изолированной личной жизни («прайвеси»), а гармоничная связь человека с обществом, справедливая оценка его общественного вклада.

Для нас демократическим считается не то государство, которое рассредоточит власть между конкурирующими элитными группировками, а то, которое выражает волю народного большинства. Для нас более демократичным выглядит выражающий консолидированную народную волю лидер, нежели десяток оторванных от масс верхушечных партий.

Для нас свободой представляется не право быть независимым от своего правительства, а право сохранять независимость от правительств чужих стран. Мы предпочитаем ограничить действие демократических институтов, если это позволяет избежать иностранного влияния, в то время как десятки европейских народов, живущих в обществах с развитыми демократическими институтами, согласны с тем положением, когда их страны не способны принимать самостоятельных решений и во всех ключевым вопросам подчиняются воле внешних сил.

Вышеизложенное говорит о том, что нам не стоит принимать чужие правила игры, а необходимо жить по своим правилам, реализуя собственный потенциал, изучая собственные закономерности развития и социального регулирования.

Говоря о необходимости самостоятельного пути, мы сознательно делали акцент на антитезе Россия-Запад. Эта антитеза на сегодня является наиболее актуальной, поскольку именно Западная цивилизация, начиная с конца пятнадцатого века, наиболее экспрессивно пытается установить на планете глобальное доминирование, подчинить себе народы иных культурных типов и добиться ценностной унификации человечества под своим господством.

Сказанное вовсе не означает, что иные цивилизации не могут стать источниками адекватных угроз. Например, серьёзные последствия для всего человечества и для России в частности, повлечёт утверждение салафитского радикализма в странах Ближневосточной цивилизации. Теоретически любая цивилизация, поставив себе задачу глобального доминирования и насильственной унификации человечества, превращается в источник мировых угроз. На определённом отрезке времени таким источником была и наша цивилизация, превращённая в плацдарм для мировой коммунистической революции. Однако следует признать, что ни салафитская, ни коммунистическая экспансия, ни ещё более ранняя экспансия Чингисхана по своему размаху, времени действия и потенциалу унификации не сопоставимы с многовековой экспансией Запада.

Мы предлагаем иной путь развития планеты — сосуществование равноправных цивилизаций в рамках многополярного мира. Многополярная система глобальной безопасности это единственный способ избежать произвола одного из центров; это единственный международный механизм, исключающий утрату человечеством своего культурного многообразия.

Многополярный мир полностью соответствует русской системе ценностей, признающей равное достоинство всех народов Земли, равное достоинство созданных ими культур и обществ.

Также многополярный мир отвечает сугубо прагматическим интересам России, так как мы вынуждены соседствовать с целым рядом более многолюдных и экономически более могущественных цивилизаций. Если мир примет логику борьбы за доминирование, нам придётся бороться в заведомо неравных условиях. Если мир примет логику сосуществования, наши шансы на успех существенно повышаются.

Для успешной реализации русского потенциала на мировой арене нужно:

1. Прекратить бесплодные попытки интегрировать Россию в Западную цивилизацию, перестраивая страну по западной модели.
2. Собрать вокруг России все народы нашей цивилизации, выстроив с ними долгосрочные союзные отношения.
3. Мобилизовать все незападные цивилизации для пересмотра системы международных отношений и недопущения одностороннего доминирования Атлантического блока.
4. Выстроить равноправные отношения со всеми цивилизациями планеты и поддерживать мировой баланс сил в многополярном мире.

Как уже говорилось, находясь в условиях противостояния с Западной цивилизацией, мы не должны при этом абсолютизировать Запад как перманентную угрозу. Эта историческая угроза, довлевшая над нами на протяжении многих веков, на сегодня носит скорее среднесрочный, нежели долгосрочный характер. Есть основания полагать, что уже в ближайшие десятилетия Запад утратит своё физическое превосходство, и вровень с западной угрозой выдвинутся угрозы, исходящие от других центров силы.

Перераспределение сил в XXI веке достаточно очевидно, и оно легко просчитывается на основе современных долгосрочных тенденций. В экономическом плане на первое место выдвинутся такие центры массового производства, как Китай и Индия, отодвинув США на третье, а Западную Европу на четвёртое место в рейтингах суммарного ВВП. В затылок старым экономическим лидерам будет дышать Латинская Америка.

Страны северной Атлантики ещё будут некоторое время удерживать пальму первенства в научно-техническом прогрессе, но их серьёзно потеснят конкуренты с Дальнего Востока, где получат развитие мощные и привлекательные для интеллектуалов всей планеты исследовательские центры. Не исключёно появление ещё одного локомотива НТП на Ближнем Востоке, при условии, что его сырьевые магнаты откажутся от ряда стереотипов и примут решение о стратегических инвестициях в науку.

В демографическом отношении население стран Азии, Северной Африки и Латинской Америки стабилизируется, а население тропической Африки продолжит бурный естественный рост, за которым не будет успевать экономика. Это сохранит за Африкой статус бедного, нестабильного и проблемного региона. При этом на юге «чёрного континента» может возникнуть достаточно благополучный анклав государств, которые могут сыграть роль ядра будущей Африканской цивилизации. Избыточное африканское население будет искать лучшей доли в развитых странах, прежде всего в своих бывших метрополиях и в США, что приведёт к серьёзному осложнению социальной обстановки и обострению этнокультурных противоречий в ведущих центрах Западного мира.

Кроме того, и демографический, и экономический факторы приведут к усилению конкуренции между Северной и Латинской Америкой, и к фактическому сдвигу условной границы между Латиноамериканкой и Западной цивилизациями в Новом свете. Нельзя исключать, что Мексика, опираясь на поддержку растущей испаноязычной диаспоры, осуществит «бархатную реконкисту» своих прежних территорий на юго-западе США.

Для судьбы Ближнего Востока главную роль будет играть спор между радикальным салафитским течением ислама и умеренной, авторитарно-государственной моделью развития. В случае успеха радикальных салафитов, можно ожидать экспансивных действий по созданию мирового Халифата, что затронет интересы почти всех мировых цивилизаций: Западной, Африканской, Российской, Индийской и Дальневосточной.

Исходя из этих глобальных трендов, нам предстоит выработать Российскую геополитическую стратегию.

Очевидно, что ключевое место в будущем мире занимают отношения с Китаем, нашим ближайшим соседом и величайшим экономическим гигантом наступившего века. Следует подчеркнуть, что ряд стереотипов, связывающих с Китаем критическую военную и демографическую угрозу для нашей страны, явно преувеличен и даже целенаправленно раздут апологетами Запада. Китайский культурный код ориентирован на мирное разрешение конфликтов и на протяжении многих веков исключал крупные завоевательные войны с серьёзным противником. Миф о китайской угрозе, определявший сознание наших соотечественников в позднесоветскую эпоху, порождён приложением к Китаю опыта отношений с совершенно иной, Западной цивилизацией. Он так же не имеет реальной почвы, как популярный на Западе миф о «русской угрозе», хотя Россия никогда в своей истории не начинала агрессивных войн против Запада, а только, что подчёркивал и А. Д. Тойнби, наносила ответные контрудары. Многочисленное население Китая подтверждает не его огромный военный потенциал, а огромный потенциал его миролюбия. Достичь рекордной численности населения этой стране удалось не благодаря какой-то исключительной рождаемости, а благодаря многовековому, относительно спокойному (по европейским меркам) мирному существованию.

Несмотря на гигантские людские ресурсы, масштабы китайской демографической экспансии тоже выглядят сравнительно скромными, по крайней мере — заметно уступают масштабам экспансии из более малолюдных стран Ближнего и Среднего Востока. Это также коррелирует с традиционным консерватизмом китайской культуры. Поэтому опасения, что «китайцы заселят всю Сибирь до Урала», тоже кажутся преувеличенными.

Гораздо более серьёзная проблема касается экономических взаимоотношений, поскольку именно в сфере экономического контроля «китайский каток» движется уверенно и неуклонно. Россия представляет естественный интерес для Китая, как крупнейшая кладовая ресурсов для крупнейшего их потребителя. Однако, допустив китайских инвесторов в нашу сырьевую отрасль, мы рискуем не получить ответного доступа к китайским производственным возможностям, — в силу высокой традиционной закрытости этой страны и исключительно упорному характеру защиты своих бизнес-интересов, который диктует китайская деловая этика.

Поэтому в отношениях с Китаем критическую роль приобретает не угроза военной или демографической экспансии, а именно риск попадания в чрезмерную экономическую зависимость. Преодолеть такой риск можно как через диверсификацию партнёрства с другими странами Азии и Европы, через поддержание необходимого уровня самодостаточности нашей экономики, а также через строгое соблюдение паритета в двусторонних связях.

Как бы то ни было, Китай не ставит, и не будет ставить задачи поглощения нашей цивилизации, навязывания нам своего исторического видения, своих общественных моделей, своей культуры и своего языка. В этом смысле он является надёжным партнёром в противостоянии западному доминированию. (Обращаясь к предыстории наших отношений, следует указать, что Китай и Россия упустили возможность совместного сопротивления в середине XIX века, когда европейские державы на пути к мировому господству поочерёдно разбили Россию в Крымской войне, а империю Цинь в Опиумных войнах.

Эти уроки должны быть усвоены нашими руководителями. С другой стороны, следует заметить, что в мире до сих пор недооценивается роль Китая во Второй мировой войне, где он не только понёс вторые по масштабам потери, но также сковал большие сухопутные силы противника, и внёс важный вклад в идеологический смысл войны, выступая, как и Советская Россия, против колониальной доктрины «высших» и «низших» рас).

Хотя Китай, безусловно, играет первую скрипку в альянсе БРИКС, с геополитической точки зрения для нас ещё более перспективными партнёрами являются Индия, Латинская Америка и Южная Африка. Это представители цивилизаций, с которыми у нас не только нет культурного противостояния, но также не может возникнуть территориальных споров, миграционных проблем и иных разногласий, порождаемых тесным соседством разных миров.

Мы заинтересованы в самом тесном стратегическом партнёрстве с Индией. Широкомасштабное взаимодействие с Индией как с крупным потребителем нашего сырья затруднено географическими обстоятельствами (разделяющие нас Памир и Кашмир, близость к Индии месторождений Персидского залива) и нестабильной обстановкой на путях возможных коммуникаций, зато научно-технологическое партнёрство с индусами имеет бóльшие перспективы, чем с Китаем. Здесь можно стремиться к реализации совместных амбициозных проектов, вплоть до программ освоения дальнего космоса.

Наиболее перспективным нашим союзником на уровне цивилизаций может стать Латинская Америка. Это возможно как в силу культурной близости, так и в силу общности геополитических задач. Латинская Америка является таким же первоочередным объектом ассимиляционной экспансии Запада, как и Россия, поскольку родство трёх цивилизаций снижает барьер духовного сопротивления. Однако осознание угрозы англосаксонского доминирования у южноамериканских народов достаточно высоко, и это является прочной почвой для сближения с Россией — так же, как и борьба за традиционные религиозно-нравственные ценности. При этом взаимовыгодное сближение России с Мексикой выглядело бы достойным ассимметричным ответом на украинскую стратегию США.

Страны тропической Африки заинтересованы в справедливом технологическом сотрудничестве с Россией. Основой для сближения с ними выступает отсутствие взаимных угроз и очевидных геополитических противоречий.

Отношения с Японской цивилизацией должны в первую очередь зависеть от того, в какой степени она освободится от американского политического влияния.

Говоря отдельно о проблеме Западной цивилизации, как наиболее мощной и экспансивной, хотя и теряющей свою силу, цивилизации дня сегодняшнего, необходимо проводить дифференцированную политику в отношении её отдельных частей.

Наиболее агрессивная и культурно далёкая от России часть Запада, задающая тон в его современной политике — это Англосаксонский мир, включающий США, Великобританию, Австралию и Канаду. Это и есть наш главный на сегодня соперник, то идейно-организационное ядро, которое добивается полной ассимиляции нашей цивилизации и мобилизует для этой задачи остальные западные страны. Позиции англосаксонского мира достаточно прочные, он диктует условия с позиции силы, и тут никаких иллюзий о серьёзном взаимовыгодном сотрудничестве быть не может. Наша задача — максимально ослабить влияние англосаксов на Европу и, тем более, на остальное человечество.

Евросоюз — менее устойчивая часть Западного мира, разнородная и неуклонно втягивающаяся в глубокий этнокультурный кризис, ввиду лавинообразного развития миграционных процессов. Неизбежный кризис заставит европейские страны искать поддержки, не только у США, но и других стран, в частности у России. Это позволит нам укрепить свои позиции в Европе, и обрести там хотя бы временных союзников.

Однако с цивилизационной точки зрения не стоит делать ставку на страны Северной Европы. Они никогда не будут ближе к России, чем к США. Здесь речь может идти только о сугубо прагматических, краткосрочных альянсах, построенных на расчёте. Зато мы можем рассчитывать на возрождение союзных отношений с народами православных Балкан, с частью Славянского мира, а также на укрепление взаимопонимания с католическими странами Средиземноморья.

Наиболее перспективные партнёры здесь — не только Сербия, но также Греция, Болгария, ряд других исторических союзников. Здесь нам придётся не просто рассчитывать на дружественное отношение перечисленных народов, но и помочь этим народам избрать дружественные России правительства. При том всестороннем политическом прессинге, который оказывают на европейскую политику, и особенно на политику малых стран США, самостоятельно реализовать свою волю этим народам будет затруднительно.

Самой надёжной основой для сближения России со значимой частью общественных сил Западной Европы является христианский традиционализм, защита традиционных семейных ценностей от содомской пропаганды и моральной эрозии. Уже в ближайшие годы мы можем сделать Россию центром Международной Лиги по защите христианских ценностей, которая потенциально способна приобрести не меньшее геополитическое влияние, чем в своё время Третий Интернационал.

Русская международная организация, создание которой нам кажется абсолютно необходимым, станет одним из кристаллов будущей Лиги по защите христианских ценностей, проводником установления плодотворных контактов с христианскими традиционалистами Европы, Северной и Южной Америки. Не исключено, что часть этих людей, под воздействием установленных контактов, наблюдая пример нашей цивилизации и нашей Церкви, примет решение об иммиграции в Россию и вольётся в состав русского народа.

Ещё одно принципиально важное направление геополитики, не менее значимое, чем отношения с Китаем и Западом — это выстраивание стратегической линии в отношении Мусульманского мира. Совокупность народов, исповедующих ислам, представляет не менее разнообразную картину, нежели совокупность христианских народов. И Христианство, и ислам породили несколько мировых цивилизаций. В данном случае это Персидский мир, скрепляемый иранской культурой, языком фарси и шиитским толкованием ислама.

Это Бангладеш, принадлежащий через язык, культуру и ментальность к Индийской цивилизации. Это Поволжье, Средняя Азия и Кавказ, через евразийский фактор и русскую культуру вошедшие в Российскую цивилизации. Это огромная, ищущая свой путь, испытывающая индийские и дальневосточные влияния, Индонезия. Это арабский мир, выступающий ядром влиятельной и энергичной Ближневосточной цивилизации. И, наконец, это Турция, шесть столетий назад ставшая лидером Ближнего Востока, а в ХХ веке предпринимавшая, как и Россия, безуспешные попытки интегрироваться в Западную цивилизацию. (В этом смысле Россию и Турцию можно назвать «товарищами по несчастью», которые почти синхронно начали исправление допущенных ошибок). Не стоит доказывать, что в отношении столь разнообразной палитры народов необходимо проводить дифференцированную политику.

Прежде всего, нам необходимо сохранить традиционную дружбу и цивилизационные связи с мусульманскими народами Ближнего зарубежья. Высокий авторитет России в Средней Азии и на Кавказе — это не просто дань нашему долгому совместному проживанию в едином государстве, но и важный вопрос безопасности русского народа. Мы обязаны гарантировать процветание русских общин на постсоветском пространстве и не допустить превращения соседних государств в антироссийские плацдармы. Мы приветствуем максимальный режим благоприятствования для приезжающих в Россию граждан этих стран в России, — при условии аналогичного режима для славянского населения там.

Признавая необходимой эффективную миграционную политику, исключающую попадание в Россию криминальных элементов и создания этнопреступных группировок, мы вместе с тем, призываем не преувеличивать рисков демографической угрозы, исходящей от постсоветских мусульман. Обращаем внимание соотечественников, что эти риски специально педалируются сторонниками раскола Российской цивилизации по религиозному признаку. На самом деле наши культурные стереотипы гораздо ближе между собой, чем, скажем, между узбеками Ташкента и пуштунами провинции Кундуз, и разница в рождаемости русских и мусульманских народов на постсоветском пространстве стремительно сокращается.

Наиболее серьёзным центром мирового влияния в мусульманском мире выступает Ближневосточная цивилизация, соединённая арабским языком и культурой, а также исламом суннитского толка. Её вес обусловлен не только демографическим фактором, но и ключевой ролью на энергетическом рынке. Отношения с Ближним востоком как с партнёром по экспорту сырья важны для обеспечения русских торгово-экономических интересов. Мы заинтересованы в сближении с арабскими странами и создании единого блока стран-экспортёров сырья.

Вместе с тем Ближний Восток представляет серьёзную угрозу как колыбель агрессивной версии салафизма, который строит агрессивные планы не только в отношении всего мусульманского мира, но и в отношении всего человечества. И хотя Россия является лишь третьей по счёту цивилизацией (после Запада и тропической Африки), против которой направлены амбициозные замыслы салафитских радикалов, эта угроза для нас абсолютно актуальна и с точки зрения физической безопасности наших сограждан является угрозой номер один.

Для устранения этой угрозы мы готовы взаимодействовать даже с нашими непримиримыми геополитическими противниками — англосаксами. Но при этом нельзя забывать, что агрессивная версия салафизма не может считаться сугубо внутренним порождением исламского мировоззрения, а в какой-то мере является ответом на тотальную экспансию западной цивилизации. Поэтому, для устранения подобной угрозы, необходимо не только вести борьбу с терроризмом, но также ограничивать влияние Запада на жизнь народов Северной Африки и Передней Азии, и поддерживать традиционные системы управления, более органичные для ближневосточной цивилизации и способные обеспечить бóльшую стабильность.

Нашим естественным союзником в юго-западной Азии и на мировой арене является Иран, чьи интересы во многом совпадают с российскими. Мы заинтересованы в том, чтобы Иран, а также Индия и Пакистан стали полноправными членами ШОС, во избежание очевидного доминирования там Китая и достижения баланса интересов ведущих азиатских государств. В таком составе ШОС станет более влиятельной мировой силой, чем ЕС, а в перспективе — и более влиятельной, чем атлантический блок.

Если НАТО выступает как силовой инструмент господства единственной, Западной цивилизации, где безраздельно доминирует США, то ШОС, как и БРИКС, могут послужить примерами мирных блоков, обеспечивающих равноправный диалог разных цивилизаций. Россия надо занимать более активную позицию в укреплении этих блоков, в разработке ими разнообразных глобальных инициатив — экономических, гуманитарных, экологических и т. д.

Особое место на мировой этнокультурной карте и в наших геополитических предпочтениях занимает Израиль. Для нас эта страна важна как гарант стабильности на Святой земле и сохранности христианских святынь, а также как государственный очаг одного из самых динамичных и влиятельных народов планеты. В русских интересах отказаться от распространившегося в ХХ веке предрассудка о непримиримом русско-еврейском антагонизме, и строить отношения с Израилем и с мировой еврейской общиной, исходя из прагматических соображений. Принципиальными точками гуманитарного взаимодействия может стать защита традиционных религиозных ценностей от нападок воинствующего секуляризма, а также сохранение памяти о совместной победе во Второй Мировой войне.

В перспективе близкими партнёрами России могут стать Турция, Ливан и Сирия, потенциальные члены евразийского экономического сообщества, расположенные на землях древней Византии. На среднем Востоке — Афганистан, на Дальнем — периферийные страны дальневосточной цивилизации (Корея, Вьетнам, Монголия и т. д.), тяготящиеся чрезмерным весом бурно растущего Китая. В Африке — Египет и Эфиопия, страны с традиционно высокой ролью восточного христианства.

Между нами и перечисленными здесь народами возможно установление не только сугубо политических и финансовых, но и цивилизационных контактов, основанных на сходстве ценностей и долгосрочных задач. Там тоже необходимо строительство русских культурных, образовательных и технологических центров, как с целью популяризации и укрепления авторитета нашей страны, так и с целью поиска своих сторонников, привлечения талантливой молодёжи в рамках смены миграционной политики («России нужны будущие инженеры, а не будущие дворники»).

Экспертная группа РусНекст | RusNext.ru

Facebook Twitter ВКонтакте Одноклассники ВКонтакте Telegram RSS