Региональные выборы как репетиция в Госдуму. Что ждать в шестнадцатом году? | Русская весна

Региональные выборы как репетиция в Госдуму. Что ждать в шестнадцатом году?

Владимир Тимаков знаком читателям нашего сайта как демограф и генетик; гораздо меньше мы обращались к его политическому опыту — опыту независимого депутата, пятикратно избиравшегося в региональные или муниципальные представительные органы. Сегодня он вместе с корреспондентом «Русской весны. Next» Иваном Васильевым анализирует итоги единого дня голосования 13 сентября.

Васильев: Закончились очередные региональные выборы, охватившие чуть ли не все уголки Российской Федерации. В 21 субъекте разыгрывалось кресло губернатора, формировался депутатский корпус в 11 регионах и 23 региональных центрах. Этот размах позволил говорить о сентябрьской кампании как о генеральной репетиции будущих выборов в Госдуму. Вот это тема для обсуждения: какие прогнозы можно сегодня строить на 2016 год?

Первое, что мне лично бросилось в глаза: низкая явка избирателей. В большинстве регионов это 30–35%, в Архангельске вообще около двадцати… Что это? Социальная апатия, безразличие граждан? Можно ли говорить, что низкая активность порождена отсутствием реального выбора?

Тимаков: Да нет, явка в 30% на региональных или муниципальных выборах — это нормальное для России явление. И в девяностые, в начале нулевых, когда на выборах шло отчаянное «рубилово», и никто заранее не мог предсказать итог, горожане с точно такой же активностью ходили. Для самых сильных кандидатов главный вопрос был: не победить конкурентов, а дотянуть явку до регионального порога — например, в 25%.
На селе явка выше, но это не результат гражданской позиции…

Васильев: Административное давление? Подтасовки?

Тимаков: Даже при полном отсутствии подтасовок на селе явка выше из-за наличия удалённых от избирательных участков населённых пунктов.

Васильев: Чем дальше от участка, тем выше явка? Как так?

Тимаков: Жители крупного села, где расположен участок для голосования, ходят на выборы своими ногами, а все окрестные маленькие деревни комиссия объезжает с переносными урнами. Это совершенно особый тип голосования, где тайна почти никогда не соблюдается — впрочем, мало кто из голосующих и стремится её соблюдать. В таких деревнях явка доходит до 80% — голосуют все, кого застали дома. И за счёт этого явка по сельским районам подтягивается к 50%, а в среднем по региону — к 30–40%, в зависимости от доли сельских жителей.

Такой результат получается без вбросов и подтасовок. Поэтому я думаю, что невысокая явка на уровне 30–40% — это скорее показатель относительно чистых выборов, прошедших без массовых махинаций, подкупа и принуждения.

Васильев: Вы полагаете, эти выборы прошли чисто?

Тимаков: Так заявлять было бы слишком оптимистично. Полагаю, прошли чище, чем в предыдущих кампаниях — по крайней мере, в большинстве регионов. Но само желание «подправить» результат народного волеизъявления буквально въелось в кожу политического сословия, избавиться от него очень непросто.

Есть ряд регионов, где откровенно торчат уши подтасовки. Прежде всего, это Кемерово с невероятной явкой в 92%. В жизни такую активность физически невозможно обеспечить, даже если приплачивать всем, кто пришёл на участок. Готов биться об заклад, что высокая явка в Кузбассе нарисована на бумаге.

Очень подозрительно выглядят 84% пришедших на избирательные участки в Татарстане. Даже природная татарская дисциплинированность меня не убедит, что это честная цифра.

Не столь вопиющее расхождение с правдоподобными цифрами в Тамбове и Пензе, но эти регионы, будь моя воля, я бы тоже проверил с пристрастием.
Но в большинстве регионов результат выглядит похожим на правду…

Васильев: Повсеместная победа губернаторов от «Единой России» (везде, кроме Иркутской области, где ожидается второй тур — ред.) — это отсутствие конкуренции? Насколько здесь сказывается административный фактор?

Тимаков: Так не повсеместная же победа у «единороссов»… В Смоленске регион возглавил член ЛДПР Островский, результату которого — 65 процентов — могут позавидовать многие члены «ЕР». То есть дело не в партии, а в поддержке Кремля. Там, где Кремль выдвинет коммуниста, большинство проголосует за коммуниста, выдвинет «яблочника» — за «яблочника»…

Васильев: Я именно это и имел в виду — кандидаты при поддержке административной вертикали обречены на победу. Хочется понять, этот успех — действительная воля народа, или люди просто смирились и нехотя, без энтузиазма соглашаются с выдвиженцами Кремля? Или же цифры в победных сводках вовсе поддельные…

Тимаков: Поддержка федеральной власти, точнее президента Путина и его команды, это действительно сейчас массовое явление. С 1991 года в России не было такой народной консолидации. Судя по многим признакам, во всех регионах без исключения большинство граждан готово голосовать за президентских выдвиженцев.

Другое дело, что чиновная вертикаль не очень эффективно этот потенциал реализует. Нередко в губернаторы выдвигают тех, кто уже засиделся, надоел землякам… Тут срабатывают какие-то дворцовые интриги, а популярность кандидатов в регионе не учитывается Не на всех же народная любовь к Путину может быть перенесена, хоть сто раз повтори: «я из команды президента!» А там, где не хватает популярности, неизбежно включаются административные методы.

У меня лично есть сомнения, что амурский губернатор и глава республики Марий Эл чисто победили на этих выборах. Зазор в несколько десятых процента, с помощью которого они «зацепились» за победу в первом туре, бесспорно обеспечен административным фактором — потому что даже на самых чистых выборах какие-то проценты, а уже тем более десятые доли процентов, обеспечиваются административно. Повторяю, это вошло в плоть политического сословия. Даже по приказу сверху такую практику быстро изжить не получится, а тем более, если приказа сверху не было.

Васильев: Жириновский и Зюганов требуют перевыборов в Амурской области, и Путин вроде обещал проверить честность подсчёта…

Тимаков: У Зюганова и Жириновского резонные требования. Вот только найти нарушения будет непросто. Приписки в несколько десятых процента могут быть так запрятаны, что никак не найдёшь. Только тотальная проверка, уточняющая явку каждого избирателя, способна выявить подобную интригу. Но такую проверку делать не будут — законов, позволяющих перепроверять каждого избирателя, нет ни в одной стране.

Васильев: В России иногда возможно то, что невозможно ни в одной стране…

Тимаков: Такое и в России невозможно. Это же абсолютное недоверие — перетряхнуть заново всё избирательное бельё. Никто не может работать в условиях абсолютного недоверия, такой подход разрушит всю управленческую логику. Думаю, максимум, что из этого скандала выйдет — оргвыводы в отношении советников, рекомендовавших Путину выдвинуть Маркелова (Марий Эл — ред.) и Козлова (Амурская область — ред.).

Васильев: Всё-таки трудно отрицать, что конкурентных губернаторских выборов в России сейчас нет. То, что мы наблюдали 13 сентября, это скорее назначения, оформленные в виде выборов. Побеждают только те, на кого указали сверху. Даже второй тур в Иркутске, наверное, ничего не изменит… Как к этому относиться?

Тимаков: Если принять за аксиому, что конкурентные выборы лучше назначения, то отношение к сложившейся практике должно быть плохое. Но почему мы обязаны это принимать за аксиому? Потому что Америка так считает?

Довольно трудно доказать русскому человеку, что свободные выборы приносят лучшие результаты. У нас Ельцин победил на свободных выборах, а Путин был выдвинут из недр аппарата. Теперь сравните народное отношение к Ельцину и к Путину…

Сравните также отношение москвичей к Попову и Лужкову. А ведь именно Попов в этой паре был продуктом политической конкуренции, Лужков пришёл к власти как типичный назначенец.

Поэтому назначение губернаторов само по себе нельзя считать какой-то дикостью, а конкуренцию на выборах — прогрессом. То, что мы сейчас видим, можно назвать назначением с последующим народным вотумом доверия (недоверия). Эта процедура тоже имеет право на жизнь. Честно говоря, я не понимаю, зачем её стыдливо маскируют под конкурентные выборы. Чтобы заграничная Марья Алексевна не критиковала?

Я бы назвал вещи своими именами и легализовал порядок назначения с последующим народным вотумом. Если в современной России это лучше работает, почему нет?

Васильев: Кроме губернаторских выборов, 13 сентября формировалось ещё 11 региональных законодательных собраний. Средний результат «Единой России» — 58 процентов. Даёт ли это «единороссам» шанс в следующем году взять такую же долю в Государственной Думе?

Тимаков: Конечно, они ещё больше возьмут. Я уже говорил, что «партия власти» на региональных выборах не смогла полностью реализовать свой федеральный потенциал. На федеральных выборах список «Единой России» будет меньше ассоциироваться с местными чиновниками, и больше с командой президента — поэтому результат выйдет выше.

Васильев: Но если обострится экономический кризис, неудачи будут тоже ассоциироваться с командой президента?

Тимаков: Думаю, что самое ощутимое ухудшение социальной обстановки произошло за минувший год, с осени 2014 до осени 2015. Нынешние выборы прошли на самом пике кризиса, близко к точке «дна». При этом результат «партии власти» всё равно оказался лучше, чем несколько лет назад, когда экономика росла. В 2011 году «Единая Россия» формально получила 49%, а реально — меньше сорока. В этом году разрыв между формальной и реальной цифрой существенно меньше, «живой» результат «единороссов» (если выбросить все возможные пририсовки) не меньше пятидесяти пяти процентов.

Васильев: С чем же это связано? Экономика ухудшается, а популярность партии власти растёт?

Тимаков: Это не экономические соображения. Со времён Горбачёва и Ельцина очень большая часть соотечественников считала, что Россию захватили предатели, которые сдали нашу страну, превратили её в вассала, в полуколонию США. Это ощущение национального унижения было важным источником оппозиционных настроений.

После Крыма и публичной конфронтации с Западом ореол предательства над Кремлём развеялся, многие оппозиционеры признали Путина «своим» и стали доверять его команде. Чувство укрепившейся национальной гордости даёт партии власти гораздо больше очков, чем отнимает экономический кризис — кстати, не столь уж и глубокий по сравнению с передрягами совсем недавнего прошлого.

Васильев: Оппозиция утверждает, что единственная причина высоких результатов «ЕР» — тепличные условия, отсутствие реальной конкуренции…

Тимаков: Отчасти это так. Например, в Новосибирске, где мэр города — коммунист Локоть, у «ЕР» и КПРФ одинаковые результаты, около трети голосов у каждой партии. То есть там вертикаль власти «раздвоилась», её областная часть содействовала «Единой», городская — коммунистам.

Если бы федеральная власть отстранилась от партийной борьбы, и заняла равноудалённую позицию, мы бы увидели в разных регионах самые разные результаты, победителями могли бы оказаться самые разные партии. Но, — с одним условием…

Васильев: Каким же?

Тимаков: Если в целом они лояльны современному курсу Путина. Только такие партии могут привлечь электорат…

Васильев: С точки зрения непримиримой оппозиции хрен редьки не слаще, всё это борьба в рамках одной системы. На «Эхе», на «Дожде», в «Новой» считают настоящей альтернативой только те партии, которые выступают за свержение Путина.

Как они утверждают — если бы с выборов не сняли ПАРНАС, если бы зарегистрировали партию Навального,- вот тогда бы «единороссы» увидели перед собой настоящего противника, а не плюшевых «спарринг-партнёров»

Тимаков: Ну чепуха это полная, пустое бахвальство… Участвовал ПАРНАС на выборах в Костроме, набрал 2,25%. «Народный альянс» Навального на выборах в Иваново вовсе микроскопический результат получил — 0,15%.

Ведь если их снимают с выборов тут и там, но где-то всё же допустили — то можно навалиться на этот прорывной регион, прислать наблюдателей, сконцентрировать силы, и показать рекламный результат. Думаю, они это лучше меня понимают и поступали именно так. Но ничего не вышло — не хотят люди за них голосовать.

Васильев: Почему же такая железная обструкция устроена партиям непримиримых на выборах,- отказы в регистрации, снятия с выборов,- если они не представляют никакой электоральной опасности?

Тимаков: Обычная топорная работа чиновников, получивших указание — не допустить в местные парламенты «оранжевых революционеров». Позволить «оранжевым» выйти на выборы страшно, а вдруг перешагнут барьер? Поэтому их отсекают сразу на стадии выдвижения.

Стандартный российский чиновник боится выборов как хаоса, как неизвестности, он боится пустить что-то на «самотёк». У него всё должно быть под контролем. Конечно, такое завёртывание всех гаек рано или поздно приводит к взрыву котла.

Для будущего нашей страны гораздо лучше выпустить всех прозападных оппозиционеров на арену и вести с ними открытую полемику, чтобы народ видел: кто есть кто. Страхи власти перед возможным российским майданом совершенно необоснованны, ситуация для «оранжевых» абсолютно проигрышная…

Васильев: Так ли это? Как бы ни был популярен Путин, недовольных ситуацией в стране тоже немало — процентов 15, даже по самым официозным опросам. Если их удастся консолидировать — это же миллионы людей, вполне достаточно для майдана…

Тимаков: Их консолидировать можно только втёмную, не говоря вслух об истинных целях прозападной оппозиции. Большинство недовольных совсем не то кредо исповедует, какое предлагают Навальный или Касьянов.

Настроенных на западную модель, на обнимашки с Америкой и Евросоюзом в России очень немного, максимум 5 процентов. Большинство недовольных ностальгирует по СССР, по социализму или имперскому величию страны. Их заманить в лагерь какого-нибудь ПАРНАСа можно только обманом.

Если народ будет знать о непримиримой оппозиции только то, что она непримиримая, что она гонимая и что её везде и всюду снимают с выборов, то обмануть недовольных окажется просто — каждый будет сам дорисовывать образ «мучеников режима» теми красками, которые ему по душе. Если же выпустить «непримиримых» в публичное пространство, то они очень быстро утратят все шансы на поддержку избирателей, потому что их позиция (по тому же Крыму, например) отторгается не только твёрдыми сторонниками Путина, но и подавляющим большинством недовольных.

Васильев: Чем это можно подтвердить?

Тимаков: Результаты выборов очень красноречивы. Все носители прозападной идеологии, включая даже относительно умеренных (как «Яблоко», «Гражданская платформа») редко набирают более 5–6% в крупных городах, и никогда не выходят за пятипроцентный барьер в областном зачёте. Я имею в виду не каждую партию в отдельности, а весь этот идейный блок в целом. Это их потолок, даже при очень мастерской избирательной компании и в отсутствие жёсткой контрпропаганды.

Васильев: Выходит, никакой альтернативы партии власти они на выборах в Госдуму составить не могут?

Тимаков: Никакой, если власть искусственно не создаст ситуацию «чёртика из табакерки», когда неожиданно появившиеся на экранах, малознакомые избирателю люди возьмут растерявшийся электорат нахрапом.

Более популярную среди избирателей альтернативу партии власти всё-таки представляют коммунисты.

Васильев: Да, в среднем по стране они заняли второе место после «ЕР». Правда, этот усредненный результат не слишком-то велик — чуть более 13%. Не так уж сильно опередили коммунисты своих парламентских соседей: «справедливоросов» (около 10%) и жириновцев (около 9%).

Тимаков: Примерно такую цифру КПРФ может получить в следующем году на выборах в Госдуму. Электорат КПРФ заметно сжался, потому что после Крыма часть «советских имперцев» перетекла в лагерь сторонников Путина.

Но советская ностальгия в народе очень сильна, и коммунисты способны резко расширить свой потенциал в случае, если власть начнёт терять популярность. Чиновники-«единороссы» на местах ощущают КПРФ угрозой номер один. Если «оранжевых» рубят по директиве сверху, хотя в некоторых случаях могли бы их просто не заметить, то с «красными» борются как с реальной опасностью, борются по собственной инициативе, активно используя в этих целях партии-спойлеры.

Васильев: Какие такие?

Тимаков: Например, появилась Коммунистическая партия «Коммунисты России» (даже название специально подобрано, для двойного эффекта) или Коммунистическая партия социальной справедливости (КПСС — тоже знаковая аббревиатура). Эти партии с названиями, похожими на КПРФ, без проблем проходят регистрацию, и успешно проваливаются на выборах, утаскивая в никуда по 2–6% голосов, принадлежащих избирателям коммунистического лагеря. Только в Липецке «Коммунисты России» сумели преодолеть барьер и набрали 9,6%, совсем немного отстав от зюгановцев.

Васильев: А «Справедливая Россия» насколько пострадала от появления партий-конкурентов на её «поляне»?

Тимаков: Меньше, чем можно было ожидать. Возвращение «Пенсионеров» и «Родины»,- тех самых партий, слияние с которыми в своё время и придало «Справедливой России» публичный вес,- грозило утопить мироновский проект. Если поделить электорат «СР» на троих, то в Госдуму не попадёт никто.

Но в итоге реанимации «пенсионеров» и «Родины не случилось. Что называется: покойников отрыли, а оживлять не стали… Если десять лет назад «Родина» была партией с собственным лицом, центром средоточия национально-патриотических сил, то новая «Родина» — это такой никчёмный запасной инструмент в обойме чиновников, который пылится на избирательной полке.

Так что «эсеры», как и ЛДПР, имеют шанс снова оказаться в российском парламенте. Похоже, никаких новых фракций в Государственной Думе 2016 года не предвидится. Единственное изменение будущей Думы, которое можно уверенно прогнозировать — перераспределение депутатских мест в пользу «Единой России».

Васильев: Как Вы полагаете, чисто теоретически, если бы на выборах появилась сильная Русская партия с национальной программой — сколько голосов могла бы она набрать?

Тимаков: Да, такая мечта греет душу русских патриотов уже более двадцати лет. Но на практике у каждого своё представление: что такое русская партия и что такое национальная программа? Договориться никак не получается.

Честно говоря, создание русской партии в стране, где русские составляют более четырёх пятых населения, это утопия. А в остальных партиях что, только нерусские останутся? В нашей стране все партии обязаны быть русскими, то есть в первую очередь учитывать в своих программах интересы русского народа. И любой федеральный политик, будь он чуваш или чеченец, должен быть, прежде всего, русским политиком.

Собственно, эволюция в этом направлении идёт, и довольно быстро. Сегодня все парламентские партии, так или иначе, ориентируются на интересы русского народа, — не в радикально-экстремистском, а в разумном понимании.

Такой сдвиг я считаю главным политическим достижением последнего десятилетия.

Ну, а то, что политическая культура у нас пока остаётся низкой, и много желающих манипулировать волей народа, — как во власти, так и в непримиримой оппозиции, — здесь, как говорится, предстоит ещё долгую эволюцию пройти. Культура не рождается в результате революционных катаклизмов, она может быть только результатом спокойного и упорного труда.

Facebook Twitter ВКонтакте Одноклассники ВКонтакте Telegram RSS