Великий голод тридцать третьего | RusNext.ru

Великий голод тридцать третьего

Кто сильнее пострадал? Кто виноват? Русский взгляд на трагедию.

Ежегодно, в четвёртую субботу ноября, на Украине отмечают День памяти жертв голодоморов, вспоминая тех, кто умер от недоедания и истощения в 1921, 1932–33 и в 1946 годах. В ряде стран мира и на самой Украине голодомор 1933 года официально признан геноцидом украинского народа.

Однако география великого голода простирается далеко за пределы Украины. Споры о причинах этой трагедии не умолкают до сих пор.

Сегодня о гуманитарной катастрофе, произошедшей на нашей земле восемьдесят два года назад, беседуют: Иван ВАСИЛЬЕВ — журналист «Русской весны»; Константин КОСАРЕЦКИЙ — наш постоянный автор; Владимир ТИМАКОВ — демограф, эксперт Всемирного Русского Народного Собора.

ЖИВАЯ ПАМЯТЬ

Васильев: Вокруг голода 1933 года идёт много споров, публикуются научные работы, делаются исследования, поднимаются на свет Божий документы. Но для многих из нас те события не являются тайной, покрытой мраком, потому что это жизнь наших предков. Это наша семейная история.

Мои предки по маминой линии с Кубани. Семья деда ещё в 31 году была раскулачена и сослана в Пермский край, где формально голода не было. Но на самом деле весной 33-го они голодали и чтобы выжить, собирали хвойные почки, побеги папоротника и даже подмешивали в лепёшки тёртое корьё. А бабушкина семья осталась в станице, и там реально были голодные смерти среди соседей…

Косарецкий: Мой дед в 1933 году работал шахтёром под Кадиевкой, в Донецкой области (сейчас это ЛНР). Шахтёров старались обеспечивать, ведь они должны были выполнить пятилетку в четыре года. Тем не менее, в магазинах невозможно стало купить продуктов, на рынках всё страшно подорожало, и дед рассказывал, что в тридцать третьем он не раз падал в голодные обмороки, а носом шла кровь. А по женской линии семья жила в Херсонской области, на селе, — там был голод, ловили сусликов, пекли соломенные лепёшки — из распаренной соломы. Тоже умирали соседи, часто заболевали и умирали дети.

Тимаков: Тульская область, откуда мои предки, в голодающих не числилась. Но то, что в тридцать третьем сильно недоедали — это точно. Моя бабушка весной 1933 года была направлена в райцентр, в школу колхозной молодёжи — но она была вынуждена вернуться домой, в деревню, поскольку за месяц им ни разу не выдали хлеба. Кормили только капустной баландой, а учащиеся перебивались собственными запасами. Своего первого ребёнка она потеряла в 1934 году, возможно сказалось недоедание.
Васильев: Как факт, голодала вся страна, только где-то голод привёл к массовому вымиранию, а где-то люди держались на грани…

Косарецкий: Предлагаю почтить память тех, кто умер и тех, кто перенёс это голод, но их уже нет с нами…
(диалог прерывается минутой молчания)

СРЕДИ ЖЕРТВ ГОЛОДОМОРА РУССКИХ БОЛЬШЕ, ЧЕМ УКРАИНЦЕВ?

Васильев: На Украине сейчас бытует версия, что голод был специально организован для уничтожения украинцев, для подавления украинской самостийности и для заселения освободившейся земли русскими…

Косарецкий: Она, эта версия, не бытует — она активно внедряется, навязывается, и прямо вдалбливается в головы со школы, что москали знищивали украинцев. Ющенко, когда озвучивал цифры погибших, так и сказал — загублены жизни десяти миллионов украинцев, точно по этническому признаку.

Васильев: Но ведь на самом деле это было не так. Голодали и Россия, и Белоруссия, и Казахстан.

Косарецкий: Голодала до смерти степная часть страны, чернозёмная, самая богатая. Это, конечно, Украина — причём наш юго-восток голодал сильнее, чем «ныне оранжевый» северо-запад. Также Дон, Кубань, Ставрополье, нижняя и средняя Волга, северный и центральный Казахстан, южная Сибирь.

Васильев: Почему же на лучшей земле, в самой всесоюзной житнице не хватило хлеба? Куда он исчез?

Косарецкий: Потому что с этой территории обычно собирали самые большие урожаи, и план по заготовкам зерна на неё был тоже спущен самый большой. Засуха 1932 года не тронула увлажнённые лесные районы, поразила степь, где план заготовок остался высоким. Хлеб не собрали, а план давай. Результат — голод.

Тимаков: Степень гуманитарной катастрофы несложно оценить по демографическим данным. О количестве умерших спорят до сих пор, потому что статистика в те годы была налажена плохо. Но в абсолютно точной статистике более поздних лет, в переписях населения чётко прослеживается провал 1933 года по числу рождённых. Точнее, по числу выживших, по числу наличных граждан тридцать третьего года рождения.

Васильев: Уточните: их меньше, чем рождённых в другие годы? В тридцать второй, например, или в тридцать четвёртый?

Тимаков: Да, намного меньше. Причин тому несколько. Кто-то сознательно отказывался заводить детей в условиях голода, кто-то не мог выносить плод, у кого-то новорожденные умирали от нехватки питания.

В СССР выделяются три республики, где провал рождаемости в великий голод наиболее глубок. Причём на Украине и в Казахстане пик провала приходится на 1932–33 годы, а в РСФСР — на 1933–34 годы. При этом на Украине этот двухлетний провал по сравнению с предыдущими, наиболее благоприятными годами, опустился до 50%, в Казахстане до 63%, в России до 69%. Эти падения прямо указывают на глубину катастрофы.

Васильев: Откуда эти данные?

Тимаков: Это данные переписи 1939 года. Важно, что они коррелируют со всеми более поздними переписями, вплоть до переписи 2002 года в РФ и переписи 2001 года на Украине. Но мы пользуемся переписью 39-го, относительно свежей, когда население республик, пострадавшее от голода по месту проживания, ещё не было разбавлено миграциями.

Васильев: То есть, что же можно заключить из этих цифр? Что русские пострадали в относительном отношении не сильно меньше украинцев, а в абсолютных цифрах даже сильнее? Ведь потерять 31% младенцев в большой Российской Федерации это больше, чем потерять 50% младенцев на Украине? Выходит, что среди жертв голодомора русских больше, чем украинцев?

Косарецкий: Вообще деление на русских и украинцев само по себе нелепое. Люди в одной семье не знают, кто русский, кто украинец. Тем более, в таких вопросах деление неуместно.

Васильев: Я тоже так считаю, что делить не надо. Мы все братья. Мои прадеды, кубанские казаки, русские украинского происхождения, от Запорожской сечи. Но это не мы придумали, это бандеровцы придумали делить нас и считать, кто больше пострадал. Они придумали, что голодомор — это украинская трагедия, а русские не жертвы вовсе, а виновники. Поэтому придётся посчитать, чтобы расставить все точки над «и».

Тимаков: Голод был в степной полосе, где живут чересполосно русские и украинцы, от Одессы до Алтая. Там много смешанных семей, поэтому деление в самом деле выглядит натянуто. Но, судя по демографическим исследованиям, количество смертей в РСФСР должно быть не меньше, а существенно больше, чем в УССР. Наиболее пострадавшие регионы РСФСР — Дон, Северный Кавказ, Саратов — потеряли не меньше населения, чем наиболее пострадавшие регионы Украины — Харьков, Днепропетровск. И больше, например, чем Житомир или Винница.

Если же говорить об этническом измерении, то больше всего сократилась численность казахов, которые не только умирали от голода, но и массами (по некоторым данным до миллиона человек) откочевывали в Синьцзян, в северо-восточный Китай.

Васильев: Ну, а какие оценки общего числа жертв можно сделать на основе демографии?

Тимаков: Если судить только по сокращению числа рождённых и выживших младенцев, то по Украине ущерб около 700–800 тысяч, по РСФСР — порядка 1 700 — 1 800 тысяч, по Казахстану приблизительно 100 тысяч. В целом, с учётом смертности других возрастов, считаю оценку в семь миллионов, сделанную коллективом учёных (Дарский, Харькова, Андреев) весьма правдоподобной.

При этом демографические потери России более чем вдвое превышают демографические потери УССР. Это значит, что говорить об избирательном геноциде украинцев — абсолютная ложь.

СТРАННАЯ ТИШИНА

Косарецкий: Непонятно одно, — почему, при таком количестве жертв, в России вокруг голода тридцатых годов стоит странная тишина? Почему официальная Россия постоянно отрицает факт голодомора?

Бандеровцам эта тишина, это отрицание очень на руку. Когда мы с ними спорили, они всегда говорили: видите, вот фотографии умирающих от голода в Харькове, в Киеве. Вот списки умерших от голода на Украине, вот мартирологи. А в России ничего такого нет, они официально отрицают голодомор.

Они дурят своих граждан, говорят, что голодомор это выдумка. Значит, никакой общей трагедии нет — голодомор это геноцид украинцев, который устроила сталинская Москва, и который путинская Москва теперь покрывает, прячет.
Почему такая проигрышная позиция у России, когда факты говорят об обратном?

Тимаков: Я давно обратил внимание на это несоответствие. Ведь великий голод унёс примерно семь миллионов жизней, а сталинские репрессии около миллиона. Совершенно разные цифры. Но мы со времёни перестройки слышим только про репрессии, только про тридцать седьмой год, и ничего про тридцать третий.

И я пришёл к выводу, что совершенно разные социальные группы этим затронуты. Репрессии ударили в первую очередь по политической элите, по революционному активу, по партийной верхушке, по интеллигенции. Их потомки и родственники сохранили эту память, они жаждали реванша, они много лет вспоминали об этом горе подпольно и выговорились, как только получили возможность.

Васильев: До сих пор продолжают переживать, постоянно об этом говорят.

Тимаков: А великий голод ударил по крестьянству, которое умирало стоически, молча, и не выработало коллективной парадигмы для этой трагедии, не возложило ни на кого вину. Может быть потому, что в результате кадрового переворота 1937–38 годов на смену выбитой большевицкой элите пришли выдвиженцы из крестьянства. Дети тех, кто страдал, стали править страной, изменили её политику, и крестьянство в целом простило советской власти прежнее страдание…

Васильев: На Кубани в начале перестройки тему голода начали поднимать очень активно. Был такой литературный альманах «Кубань», там Юрий Поликарпыч Кузнецов печатался, русский такой был журнал, на крутых русских позициях. Они вину просматривали довольно отчётливо: «Каганович проехал — как Мамай прошёл». Печатали списки уполномоченных по продразвёрстке, там русских фамилий почти не было! То есть усмотрели еврейский след в голодоморе.

Понятно, что люди, кто пришёл в России к власти в девяностые годы, такой трактовки очень не хотели. Они всё сделали, чтобы тему замять.
А на Украине — никаких проблем — виноватыми назначили русских.

Косарецкий: На Украине эту тему начали активно раздувать эмигранты-западенцы, родом с Галиции, которые сами не голодали. В 1983 году в Канаде и в США очень подчёркнуто было отмечено пятидесятилетие голодомора, после чего американская пропаганда получила отмашку: пропагандировать голод 1933 года как геноцид украинцев, задуманный москалями для ликвидации национально свидомых людей. Усмиряли голодом, чтобы Украина никогда не стала вольной, никогда не стала незалежной. Вот такую концепцию нам тридцать лет уже вдалбливают, и очень много украинцев на такую удочку попалось.

Васильев: Короче, в девяностые годы была задача: разрушить нашу великую страну, а для этого разрушить русское национальное самосознание и разрушить славянское единство. Для этого требовалось от русских забыть все свои беды, забыть свою историю, а от украинцев — возненавидеть русских. Вот и возникло этакое шизофреническое раздвоение одной беды: на русской стороне его отрицают, на украинской обвиняют москалей.

«ПРАВИЛЬНЫЙ» ГЕНОЦИД ТАК НЕ ДЕЛАЕТСЯ

Косарецкий: Всё же давайте разберёмся, кто был виноват в случившемся? Потому что уже много версий есть: москали, коммуняки, евреи, Сталин, Каганович…

Тимаков: Давайте. В большинстве публикаций сегодня принята концепция рукотворного голода, голода, организованного искусственно. Понятно, что одного только природного бедствия было бы недостаточно для такой массовой смертности. Был в России голод 1891 года, например, после засухи, но тогда гораздо меньше людей умерло. В тридцатые годы, как говорят авиаторы, в катастрофе проявился человеческий фактор. Принципиальная проблема — сознательно душили голодом крестьян или это непредвиденное последствие политики?

Васильев: Как это выяснить? Ведь если был организованный геноцид, должны быть планы по сокращению населения, хотя бы намёки на такие планы. Должны быть какие-то указания на этот счёт…

Косарецкий: Нет, всё доказывается гораздо проще. Если бы вожди компартии сознательно хотели уничтожить какое-то количество крестьян, то они должны были к осени 1932 года увеличить план хлебозаготовок по сравнению с 1931 годом. Отнять у крестьян больше зерна!

Тимаков: Ну, это ещё не доказательство. Планы могли быть увеличены в связи с необходимостью проводить индустриализацию, для экспорта зерна и закупки каких-нибудь американских станков, блюмингов, а не для удушения людей голодом.

Косарецкий: Вы правы, это не прямое доказательство. Но согласитесь, если злой умысел налицо, злоумышленники уж точно не стали бы снижать план заготовок по сравнению с 1931 годом, ведь зимой 1931–32 годов массовых голодных смертей ещё не было.

Тимаков: Да, конечно. Если зимой 31–32 массовых смертей не было, а требуется их достичь, план по изъятию зерна надо увеличивать, а не снижать…

Косарецкий: Но в том-то и дело, что его снижали!

По крайней мере, для Украинской ССР план снижался трижды, ещё до того, как начались массовые смерти. Первый раз, 6 мая 1932 года Политбюро снизило план заготовок в УССР с 434 до 356 миллионов пудов. Только кончилась посевная, урожая ещё нет, а план уже снижен. Так злоумышленники не поступают.

Второй раз Политбюро снизило план по Украине 29 октября, ещё на 70 миллионов пудов. Хочу добавить, что это предложение внесли после телеграммы Сталина, который требовал облегчить сбор как раз с правобережной Украины, где этнических украинцев больше всего.

Тимаков: Отсюда напрашивается вывод, что никакого злодейства против украинцев, как этноса, Сталин не готовил.

Косарецкий: Третий раз снизили план заготовок 12 января 1933 года, когда голод уже начался, но массовых смертей ещё не началось. Снизили для четырёх голодающих территорий — УССР, КазАССР, Уральской области и Северокавказского края.

А когда с третьей декады января пошли сообщения о голодных смертях, Политбюро и Совнарком уже не планы заготовок сокращали, а высылали в голодающие районы зерно, в немалых количествах. Украина, по моим сведениям, получила 85 миллионов пудов продовольственной помощи.

Васильев: Но ведь Советский Союз при этом продолжал вывозить зерно! Люди умирали от голода, а эшелоны зерна шли в Европу в обмен на заводское оборудование.

Косарецкий: Нет, и это неверно. Уже в 1932 году, в связи с неурожаем, экспорт зерна из СССР снизился в три раза против предыдущего года. В первом квартале 1933 года ежемесячный экспорт сократился ещё в четыре раза, а постановлением Политбюро от 31 марта был вовсе прекращён. После этого зерно стали завозить из-за границы, чтобы помочь голодающим.

Васильев: Да-а, так геноцид не делается. Если отдать дело в суд, то у сталинской команды неопровержимое алиби: и развёрстку снижали, и помощь посылали, и даже завозить хлеб из-за границы начали. Делали всё, что положено. Почему же не спасли?

ПО ТОЙ ЖЕ ПРИЧИНЕ, ЧТО В ДЕВЯНОСТЫЕ

Косарецкий: Давайте для ответа на этот вопрос заглянем в знакомые нам девяностые годы. Как Вы думаете, был умысел у Ельцина сокращать население России? Был умысел у Кравчука сокращать население Украины? У тех, кто вышел на Майдан, есть такой умысел? Нет, они щирые патриоты, они переживают за свой народ, переживают, что украинцев становится меньше. Но они прут в Евросоюз, хотя я видел расчёты, что в случае евроинтеграции население Украины придётся «оптимизировать» до 20–25 миллионов, остальные просто лишние.

Они же не думают об этом, они летят в европейский рай. Скорее, скорее! А дорога, вымощенная их намерениями, ведёт в ад. Это рок любой революции.

Васильев: Можно ли проводить параллели между тридцатыми и девяностыми? Не люблю Гайдара, но при нём высохшие как скелеты люди на улицах городов не валялись…

Тимаков: Проводить параллели, конечно, можно. Просто в тридцатые мы жили в бедной стране с плохой медициной, где даже в хорошие годы люди плохо питались, и где даже в лучшие годы от болезней умирало больше четверти новорожденных. А Советский Союз накануне распада всё-таки обеспечивал своим гражданам избыточную калорийность рациона. Не очень сбалансированный был рацион, но по калорийности не уступал американскому. И медицина была на уровне, детскую смертность даже по мировым меркам минимизировали.

Поэтому, когда в тридцатые годы люди стали жить вдвое хуже, начались массовые голодные смерти. А когда в девяностые годы уровень жизни в два раза упал, жить было ещё можно, хотя и сложно. Но частота смертей выросла всё равно, просто они в основном сконцентрировались в старших возрастах, когда организм уже слабеет. Те. кто мог дотянуть до семидесяти пяти, скончались в пятьдесят пять.

Васильев: А на сколько выросла смертность в девяностые годы в России?

Тимаков: Мы только что завершили точные расчёты, поскольку современная статистика более чем удовлетворительная, здесь таких споров, как про 1933 год, быть не может — каждая смерть фиксируется. Так вот, сверхсмертность в результате разрушения советской экономики и образа жизни оценивается в 6 500 тысяч человек. Только для Российской Федерации. На Украине тоже приличные цифры должны выйти, но мы пока не считали.

Васильев: Так это же второй Голодомор! Тоже почти семь миллионов человек!

Тимаков: Нет, это только сверхсмертность, а не демографические потери. А ведь после реформ девяностых ещё резко снизилась рождаемость. От этого Россия потеряла ещё около 13 миллионов человек. То есть, насильственная капитализация по урону, нанесённому русскому народу, превзошла насильственную коллективизацию. По Украине точно такая же картина выйдет…

Косарецкий: Разница только в том, что при Сталине уже к концу тридцатых превзошли сбор зерна, который был до коллективизации, развернули сельские медпункты, стали лечить колхозников, и в 1938 году прирост населения был уже выше, чем при НЭПе — и в РСФСР, и в УССР. Тогда упали, разбили лицо в кровь, но быстро поднялись.
А в современной России двадцать лет понадобилось, чтобы подняться, на Украине же до сих пор барахтаются, и никакой надежды на восстановление потерь.

Тимаков: Согласен, тридцатые были периодом чёрно-белым, противоречивым — что-то разрушали, что-то строили. А девяностые — монотонно чёрный или, лучше сказать, густо серый период. Всё только разрушалось и разворовывалось.
Когда советское руководство осознало размеры потерь от великого голода, оно запретило аборты. Рождаемость сразу поднялась, в тридцать восьмом году в самом деле больше родилось детей, чем в двадцать восьмом. Красные вожди хоть и не признавали своих страшных ошибок вслух, но пытались их исправлять.

Косарецкий: Любая ломка привычной, устоявшейся жизни чревата жертвами. Ломка Российской империи, ломка СССР. Главные виновники наших трагедий — в прошлом и в настоящем — революционеры, бредящие своими несбыточными планами. Обещают построить рай на земле, а самой родной земли не знают.

Васильев: Чтобы этого не произошло в дальнейшем, надо просто любить свой народ, уважать своих предков. Не надо рушить то, что они построили… Разрушили крестьянский уклад — получили голодомор. Разрушили советский строй — получили «русский крест».

Но ведь чтобы что-то разрушить, надо это что-то сильно возненавидеть. Ненавидеть свою страну, считать её отсталой, «лапотной Россией», «тупым совком». Нельзя допускать ненависти к своей стране — тогда не будет таких трагедий.

Facebook Twitter ВКонтакте Одноклассники ВКонтакте Telegram RSS