Мнения
КОНОНЕНКО Максим
ИЩЕНКО Ростислав
ХОЛМОГОРОВ Егор
Турецкая армия гораздо слабее, чем хочет казаться | Продолжение проекта «Русская Весна»

Турецкая армия гораздо слабее, чем хочет казаться

Попытка военного переворота, война в Сирии, обострение в Карабахе и трагедия российского Су-24 обострили интерес к турецкой армии. Армия эта выглядит крайне внушительно, но только лишь на первый взгляд: проблем и провалов у нее гораздо больше, чем реальных достижений.

Ссылки на статистические данные, которыми сейчас заполнены СМИ, свидетельствуют о том, что армия у Турции все-таки есть, и это большая армия — вторая в НАТО и шестая в мире. На постоянной основе в ней служат до полумиллиона человек, из них до 370 тысяч — в сухопутных войсках. При этом после принятия в 2006 году «Концепции национальной безопасности» и на фоне последовательного обострения ситуации вокруг Турции правительство Эрдогана затеяло масштабную военную реформу, включающую в себя техническое перевооружение и оптимизацию штата. На деле это вылилось в незначительное пока что уменьшение численности (до 280–300 тысяч человек в сухопутных войсках) и принятие на вооружение единичных образцов новой техники. В общем, если по цифрам, то грозная сила. Но все решают крайне огорчительные для турок подробности.

Турецкая армия исторически формировалась хаотично и рвано, исходя из текущей обстановки и экономических возможностей, но фактор регионального противостояния всегда играл определяющую роль. До сих пор главным противником считается Греция — такой же член НАТО, что наложило серьезный отпечаток на всю турецкую военную машину. Основа армии остается в западной части Анатолии.

Вопреки распространенному мнению, что чуть ли не все боеспособные части Турции стянуты на сирийскую и армянскую границы, турецкая армия не ослабляла группировку, угрожающую Греции, даже в более спокойные времена, а для усиления частей, воюющих, к примеру, против курдов, предпочитала не снимать с запада регулярные части, а по мере необходимости перебрасывать резервы.

Наиболее боеспособные и крупные воинские части по-прежнему сконцентрированы на западе страны — 1-я полевая армия со штабом в Стамбуле и базами в Галлиполи и Восточной Фракии насчитывает более 120 тысяч человек. Эгейская (4-я) полевая армия со штабом в Измире расположена вдоль побережья Эгейского моря, 2-я полевая со штабом в Малатье — вдоль границ Сирии и Ирака, а 3-я армия со штабом в Эрзинджане — вдоль границ Грузии и Армении. К 3-й армии приписан и 3-й армейский корпус, выполняющий функции столичного гарнизона. Есть еще отдельные бригады и батальоны специального назначения, подчиненные непосредственно Главному командованию, но сути это не меняет — основные силы сконцентрированы именно на западе, и какие бы события ни происходили в Курдистане или на сирийской границе, это остается незыблемым. В главном штабе турецкой армии привыкли считать, что подобное соотношение сил соответствует современным угрозам, так что исправлять ничего не надо, разве что передвинуть пару бригад, но недалеко и ненадолго.

Зацикленность на Греции осталась еще с 20-х годов и приобрела характер глубокой ментальной травмы. До такой степени, что, когда потребовалось что-то менять в военном механизме в связи с новыми угрозами, толком изменить ничего не получилось. Это притом что «новые» угрозы тоже не родились на пустом месте: курдская проблема была всегда, как и турецко-армянские противоречия, которые после распада СССР обострились еще и на фоне войны в Карабахе. Сирия тоже была проблемой со времен Ататюрка — Турция то стремилась занять часть бывших «подмандатных территорий», долго торгуясь с США и Францией, то прямо вмешивалась во внутренние дела Дамаска. Наконец, как бы ни стремились в Анкаре продемонстрировать свое миролюбие Ирану, персидско-турецких исторических противоречий тоже никто не отменял, как и борьбы за доминирование в регионе, не говоря уже о религиозной подоплеке.

Принято считать, что Турция обладает чуть ли не тотальным превосходством на Черном море за счет многочисленности своей группировки и 13 подводных лодок разной степени сохранности. В реальности турецкий флот вообще не предназначен для ведения каких-либо активных действий на Черном море, а полностью заточен под охрану проливов и операции в Эгейском море против Греции. Опыт кипрской войны убедил Анкару в том, что исход противостояния с греками будет зависеть от того, кто быстрее перебросит резервы. В результате Турция десятилетиями наращивала физическую численность судов, чтобы в критический момент уничтожить греческий десант еще в море.

Под эту же операцию формировалось и столь внушительное по меркам двух луж — Черного и Эгейского морей — подводное соединение. В самой военной концепции, наконец-то написанной в начале нулевых годов, указано, что вся эта армада должна быть использована для атаки сил морского десанта противника чуть не на стадии его погрузки и выхода в море. Под эту же задачу формировались и силы специального назначения и морской пехоты в Измире.

Греки в ответ пошли другим путем. Они стали наращивать силы не морского вторжения, а воздушного. Вообще гонка вооружений между двумя странами напоминает войну в Зазеркалье. Греческая армия, например, практически копирует турецкую по характеру и формам организации, даже состав бронетанковых сил у них идентичный (все те же «вьетнамские ветераны» в массе и немного «Леопардов»), и хотя в последнее время греки склоняются к частичному переоснащению на основе российской бронетехники, им мешают пресловутые стандарты НАТО. В свою очередь Турция охотно закупает российские БТР, но они используются только в жандармерии — там не нужно следовать натовскому расписанию.

Когда Афины решили перестроиться на тактику воздушного десанта и воздушного же подавления противника, Анкара вдруг поняла, что у нее практически нет современного ПВО. Сейчас противовоздушная оборона — самое слабое звено турецкой армии, если говорить только о технологической оснащенности. Все, что реально похоже на современное оборудование, принадлежит структурам НАТО и им же подчиняется, включая радиолокационную станцию на горе Чаршак. Турки принялись спешно копировать зарубежные разработки, в первую очередь дешевые китайские, но амбициозные планы по созданию ПВО к весомому результату пока опять же не привели.

То же касается и самой авиации. Все турецкие ВВС — это различные модификации F-16, модернизированные местными умельцами и собранные по лицензии на местных заводах. Они соседствуют с еще более старыми экземплярами, а планы пересесть на новейшие американские F-35 пока остаются планами. Кстати, этот самолет слишком перехвален, к нему много претензий и в самих США, а все рассказы о его тотальном превосходстве над всем остальным миром основаны на чистом пиаре. Против Греции, Сирии и Ирана это, может, и работает, но вот против Армении с ее российским «воздушным зонтиком» уже нет.

Вообще начиная с 2003 года все широко анонсированные планы по перевооружению армии «по Эрдогану» выливались либо в странные траты, либо в чистый пиар. Классический пример — пресловутый танк «Алтай», подозрительно напоминающий южнокорейский аналог и вряд ли способный противостоять российским моделям (даже не «Армате»), как и современным противотанковым средствам.

Одной из основных проблем турецкой армии остается и «несыгранность» родов войск, благо она с 1974 года не участвовала в конфликтах, которые требовали бы координации сухопутных сил и ракетной артиллерии. Только сейчас речь зашла об оснащении неким подобием батарей РЗСО, но никто пока не научил турецких офицеров координировать свою работу с крупными артиллерийскими подразделениями. И никто не научит, поскольку в пресловутых «стандартах НАТО» такая форма огневой поддержки тоже не предусмотрена, так как признана «устаревшей».

А ведь войны вокруг Турции сильно отличаются от увлекательных погонь за летучими курдскими отрядами по горам. Та же сирийская армия уже научилась успешно применять российские ракетные системы и для поддержки сухопутных сил, и в качестве самостоятельной огневой единицы, способной уничтожать за пару минут целые батальоны противника.

Подразделений САУ калибра выше 100 миллиметров в составе турецкой армии нет как явления, их только собираются формировать в ходе реформы, но непонятно, из чего. Имеющаяся ствольная полевая артиллерия и РЗСО — прошлый век. Нет даже современных самоходных минометов, а штатные противотанковые роты бригад (по одну на бригаду) опять же только сейчас планируется снабдить устаревшими американскими ТOW-2 на базе БТР. О таком роде войск, как ракеты средней дальности, остается только мечтать.

Повторимся: вся эта махина, согласно военной доктрине, должна вести боевые действия сразу на нескольких направлениях и мобильно перемещаться в пространстве со сложным рельефом. Последнее особо трогательно, поскольку до сих пор не сформированы технические роты и только планируется наладить собственное производство самоходных паромно-мостовых машин.

Все это, конечно, не повод списывать шестую по численности армию со счетов, тем более что у соседей дела идут не лучше, а по мобилизационному потенциалу и боевому духу с ней может соперничать только Иран. Кроме того, политическое руководство Турции склонно плевать на международные обязательства даже в рамках НАТО и менять правила игры внутри блока по своему усмотрению. По большому счету у Анкары нет никаких координационных планов с альянсом при участии ее военных в каком-либо локальном конфликте по собственной инициативе. А в таком раскладе турецкая армия собирается брать численностью и напором. На локальном уровне такое может сработать.

Facebook Twitter ВКонтакте Одноклассники ВКонтакте Telegram RSS