Мнения
28.03.2017 - 22:58   ИВАШОВ Леонид
28.03.2017 - 22:22   ГЛАЗЬЕВ Сергей
25.03.2017 - 10:22   ШЕБАРШИН Леонид
25.03.2017 - 10:03   ТАЛЯРОНОК Иван

О героизме и изобретательности советских разведчиков

О героизме и изобретательности советских разведчиков | Продолжение проекта «Русская Весна»

За два с половиной года, проведенных на фронте, я не встречал человека более храброго, чем он. Даже приблизительно равного ему не встречал, хотя среди разведчиков много по-настоящему смелых людей. Его храбрость казалась неестественной. Он был своего рода феноменом. Я не мог наудивляться ему и всегда пытался, да и теперь пытаюсь, понять, откуда берутся такие люди, понять их психику. Однако в том возрасте и с тем жизненным опытом, что был у меня, уяснить это было совершенно невозможно.

Но Костю Замятина я не понимал — он порой выделывал такое, что не входит в рамки нормальной психики. Мне и сейчас порой кажется, что он не совсем отдавал себе отчет в своих поступках, что многое у него получалось помимо его сознания, срабатывали какие-то рефлексы.

Впервые я услышал о нем задолго до личного знакомства, когда лежал еще в госпитале. Прочитал в газете заметку: разведчик энской части Константин Замятин среди бела дня один привел из немецких траншей «языка». Я тогда был уже разведчиком со стажем, поэтому ухмыльнулся и подумал: ну и заливает какой-то писака!

И надо же было такому случиться: через каких-то полтора-два месяца я попал в ту «энскую» часть — 1975-й стрелковый полк 316-й дивизии — и в тот самый взвод, в котором служил Замятин. Больше того, это была та самая, родная моя 316-я, в которой я получил боевое крещение осенью сорок второго во взводе лейтенанта Пачина под Котлубанью.

Буквально при первом же знакомстве мне не без гордости сказали:
— А про Костю в «Красной Звезде» писали. Среди бела дня фрица привел.
— Причем в полный рост…
Я воскликнул:
— А мы, признаться, не поверили, когда в госпитале прочитали! Так это, значит, на самом деле было?
— Точно! Вот он собственной персоной. Может рассказать.
Но то, что я услышал, никак нельзя было назвать рассказом. В его изложении все выглядело так.
— Ну, что там такого. Пришел. Они спят. Крайнего стянул за ноги. Говорю: «Ком». И все. И повел…
— Днем?
— Днем. А ночью сколько ни ходили — впустую.
Потом уж я узнал подробности. Перед этим случаем почти три недели ребята ползали к вражеским траншеям и — хоть лоб расшиби. Нет «языка» — и все. Гитлеровцы до того были насторожены, что по малейшему шороху пускали десятки ракет и открывали ураганный огонь по всему участку обороны. Носа нельзя было высунуть из траншей.
А «язык» очень был нужен. В полк приехал начальник разведотдела армии. Разговаривал с ребятами. Те виновато опускали глаза.
— Ну, хорошо, товарищ полковник, мы можем пойти и полечь там, а «языка» все-таки не возьмем.
Полковник ходил по просторной штабной землянке и сдержанно курил.
— Мне не надо, чтобы вы полегли. Мне нужен «язык»… Думайте, думайте, ребята. Безвыходных положений не бывает. — Он ходил и ходил. Потом погасил окурок, улыбнулся чуть-чуть. — Обещаю выхлопотать у командующего отпуск домой на неделю тому, кто возьмет «языка».
Ребята оживились. Но… увы.
И тут вдруг вскочил Костя. Глаза у него сверкали.
— Я придумал, товарищ полковник! — обрадованно воскликнул он. 
Все вскинули головы. Полковник и тот замер с недонесенной до рта вновь зажженной папиросой.
— Ну-ка, ну-ка…
— Один приведу. Только мне надо очень сильное прикрытие.
— Хоть всю артиллерию полка, все пулеметы! Говори!
— А тут и говорить нечего, товарищ полковник. Днем пойду. Мы днем еще не ходили.
— М-мда-а, — несколько разочарованно протянул полковник. — И все?
Но Костя не смутился. Он вообще никогда не смущался.
— Они днем спят, товарищ полковник. Пообедают и дрыхнут. У них режим такой… курортный. Вот в это время я к ним и схожу…
И он пошел. Ухарски — туда и обратно в полный рост! Правда, оттуда с пленным — бегом.

Восемнадцать минут, говорят, длилась операция! Восемнадцать минут передний край с замершим сердцем следил за Костей. Прикипели к станкачам пулеметчики, держа на мушке огневые точки противника, на прямую наводку выкатили противотанковые пушки. После первого же выстрела с немецкой стороны вся эта огневая мощь обрушится на врага. Но этого выстрела не последовало. Гитлеровцы действительно спали, и действительно, кому из них могло прийти в голову, что какой-то фанатик рискнет перейти стометровую нейтральную зону средь бела дня! Ведь стоит кому-нибудь из бодрствующих случайно кинуть взгляд в нашу сторону, и тогда…
Обычно в таких случаях говорят: «Повезло парню!»
Может быть, и повезло. Но кто не рискует, тому никогда не повезет — это же истина.

Внешне Костя почти ни чем не отличался от всех, особенно когда в маскхалате. А так, в обычное время, ходил в черном флотском бушлате, но в армейской гимнастерке, через расстегнутый ворот которой виднелась полосатая тельняшка. Трудно сказать, чем он больше гордился — тем, что он разведчик, или тем, что моряк. Но все звали его Полундрой — в разведке почти каждый имел кличку. И не в порядке конспирации, а просто по привычке.

Жизнь во взводе шла по своим неписаным законам, с соблюдением каких-то давнишних традиций, с учетом неуловимых на первый взгляд нюансов. Я заметил, что когда готовились малые группы на задание, ребята почему-то избегали брать с собой Костю Полундру. Никто не хотел его иметь в своей «паре» или «тройке». Сначала меня это удивляло. Как-то спросил я об этом Кольку Виноградова. Тот помялся, что-то промямлил невнятное.

— Ну, а все-таки? — настаивал я.
Колька вдруг спросил раздраженно:
— Ты в деревне когда-нибудь жил?
— Приходилось.
— Ты видел, чтоб запрягали в одну упряжку рысака и рабочую лошадь?
— Так он что, рысак?
— Дурак ты, — сказал Колька и отошел.

Когда на задание шла большая группа, Костю не пускали вперед. Никогда не назначали его старшим группы, хотя по смекалке и смелости он, конечно, не имел себе равных во взводе. Я замечал, что стоило только выйти на нейтральную зону, как Костя преображался. Флегматичный и несколько вяловатый «дома», он превращался здесь в сгусток неукротимой энергии. Именно неукротимой. После одного случая командиры взвода стали поручать кому-нибудь из ребят присматривать за ним во время операции, чтобы не выкинул какого-нибудь фортеля.

А случай был такой. Обложили мы дзот. Лежим в ложбинке, ждем, когда к утру успокоится вся оборона и эта облюбованная нами огневая точка. Вдруг слышим, кто-то сопит. Насторожились. Сзади нас шепот:
— Эй, вы, помогите! Разлеглись…
Оказывается, Костя сползал уже метров за триста к другому блиндажу, оглушил часового и тащит его волоком по снегу.
Конечно, от начальника разведки полка ему попало. Но смеху было много. Над нами. Ребята рассердились на него.
— Ты чего дурью маешься?
Он с кислой миной ныл:
— Скучно большой оравой ходить. Тоска зеленая… Лежишь, ждешь, аж спать охота.
Однажды он действительно уснул. Под носом у противника захрапел. Шарахнули его пинком под бок… И взял нас смех! В пятнадцати метрах вражеская траншея, а мы — давимся от смеха.

Он был рожден для разведки. Интуицию имел сверхъестественную, реакцию мгновенную. В критическую минуту у него вроде бы все само собой получалось, да так здорово, что сколько бы ни думали потом, лучшего выхода не находили…

На Украине однажды наша группа в пять человек неожиданно очутилась впереди отступающих гитлеровцев, у них в тылу. Уже стемнело, когда мы вошли в село Старая Синява. Недалеко от перекрестка дорог мы повстречали женщин. Спросили, есть ли немцы в селе, много ли их проходит по селу и куда в основном направляются. Вдруг из-за угла на полном галопе вывернулся всадник. Мы не успели сообразить, что к чему, как Костя, словно пружина, метнулся навстречу, впился во всадника, проволокся на весу десяток метров, но все-таки стащил фрица с седла. Второй, скакавший следом, успел повернуть. Часть из нас кинулась помогать Косте, другие торопливо палили из автоматов по припавшему к луке всаднику. И все же он ускакал. А может, где и свалился — промазать мы не могли, слишком уж близко была цель. Костин же «трофей» оказался офицером, дал ценные сведения.

Таков был наш Костя Полундра — неожиданный, загадочный. По-моему, не один я — никто во взводе не понимал его. Поэтому и держался он среди разведчиков как-то обособленно, у него не было среди ребят близких друзей. К тому же он почти всегда молчал. Но не в том беда — говорунов в разведке не больно-то жалуют. Его недостатком было то, что, подчиняясь сиюминутному влечению, весь во власти каких-то своих соображений, он забывал думать о других, не видел возможных последствий для окружающих.

Его ранило на Буге. Ранило осколком в ногу, кажется, с переломом кости. И мне выпало везти его в госпиталь (я должен был доставить и сдать в штаб дивизии пленного и отвезти Костю).

Он лежал и смотрел в небо. Я привалился спиной к передку, поглядывал на нахохлившегося с поднятым воротником немца, наслаждался пригревавшим солнцем, тишиной вокруг, запахом влажного снега, сена на телеге. Вдруг Костя перевел глаза на меня, вяло улыбнулся.
— Вздохнут теперь ребята… В тягость я был.
— Брось ты, Костя, — попытался я возразить.
Он снова долго смотрел в высокое небо.
— Чего бросать! Сам знаю, неуклюжий я какой-то. Меня и мать звала непутевым. Всю жизнь я такой… А ребята хорошие во взводе. И я ведь хотел, чтобы все было как лучше. Не получалось у меня. Всю жизнь у меня так — не получается.

Сейчас, когда я заканчиваю писать о нем, о Косте Полундре, я думаю: наверное, начальник разведки полка должен был использовать его иначе — не посылать на рядовую работу вместе со всеми, а подобрать ему такого же напарника и давать им только чрезвычайные задания. И еще я думаю: сколько порой и сейчас талантливых людей не на своем месте, сколько из них сами этого понять не могут. А помочь им вовремя не всегда есть кому. Ведь для этого тоже требуется особый талант.

Об изобретательности советских разведчиков вов, подвиги, разведчики

Комментарии

 

Социальные комментарии Cackle
Facebook Twitter ВКонтакте Одноклассники ВКонтакте RSS