О том, как Россия должна была себя вести на Украине | Продолжение проекта "Русская Весна"

О том, как Россия должна была себя вести на Украине

Обмен  Савченко на российских граждан дал новый импульс бурной сетевой дискуссии — насколько конкурентноспособна была и есть российская информационная политика, прежде всего, на территории современной Украины.

Многие сетевые авторитеты, по разным причинам покинувшие украинские пределы, обосновавшись в Европе или в России, опубликовали суждения, которые за вычетом нюансов сводились к следующему: участие России в информационной войне за умы украинцев было недостаточным, объединения пророссийских граждан и отдельные деятели не получали достаточного финансирования, что в итоге и привело к двум майданам и всем последующим событиям. 

Однако вряд ли стоит тратить время на доказательство того факта, что русофобия на Украине не есть результат каких-то усилий последней пары или даже десяти лет. Процесс дерусификации-«декоммунизации» Украины начался даже до распада СССР — кто запамятовал, это было в 1991 году. И к точке бифуркации, зиме 2013–2014, Украина подошла с увесистым четвертьвековым багажом соответствующей идеологической обработки. 

Все живущие или жившие тогда на Украине помнят, что процесс дерусификации начался весьма активно — быстро появились учебники истории, немедленно внедрённые в школы, потоком полились «научные» изыскания про протоукров — отцов всего сущего, на Западной Украине сформировался анклав комплексной бандеровской идеологии, выбросивший свои метастазы в Киев.

Безусловно, информационная игра шла тогда «в одни ворота». По той простой причине, что в России, например, только в 2000-м году закончилась Вторая Чеченская война (а режим КТО был отменён вообще в 2009-м), примерно в то же время удалось более-менее купировать наиболее агрессивные факторы, угрожающие не «Русскому миру» за пределами России, а ей самой. Сейчас об этом не принято вспоминать, но угроза суверенитету и территориальной целостности РФ тогда исходила, деликатно говоря, не только от джихадистов в Чечне. К данному историческому моменту удалось угомонить наиболее буйных олигархов.

Кроме того, надо признать честно — вплоть до первого президентства Владимира Путина сама мысль о некоей самостоятельной внешней политике, в том числе на постсоветском пространстве, выглядела откровенно бредово. Да и в первые годы царствования нынешнего национального лидера такие желания приходилось тщательно соизмерять с весьма ограниченными возможностями.

Это, разумеется, краткая выжимка. Но, думается, даже она даёт наглядное понимание: очень долго России было элементарно не до Украины и не до чего-либо, кроме вопросов самосохранения.

Фраза про «вставание с колен» вошла в оборот в году эдак в 2006–2007. Когда все русофобские процессы на территории Украины уже зашли достаточно далеко, а Россия на них действенно не могла повлиять никак.

Если кто забыл, мы своих единственных верных союзников — армию и флот — начали приводить в нормальное состояние только после войны в Грузии. Точнее, попытки сделать это были и раньше, но воспринимать их всерьёз стало возможным только тогда.

Перейти к активным действиям на информационных фронтах также удалось примерно в 2008—2009 гг., когда созданный в 2005 году телеканал Russia Today смог выйти на рабочий режим и стать ощутимым инструментом антипропагандистской кампании.

По мнению тех, кто критикует Россию в недостаточности информационно-пропагандистских усилий на украинском направлении, Москва мало финансировала пророссийские течения, не создавала телеканалы, подобные приснопамятному «5 каналу», не работала с социальными сетями и другими квазиСМИ, не спонсировала ярких лидеров общественного мнения. А также — не проводила подкуп и шантаж ключевых должностных лиц.

Однако ситуация несколько сложнее, ее не опишешь линейной схемой.  

Нюанс в том, что продвижение идеологии  — это всегда работа комплексная. К счастью или сожалению, одними ЖЖ и другими соцсетями общественное мнение не поменять. К примеру, у  Навального и других российских оппов есть целые полчища сетевых хомячков, однако их реальный политический вес невелик.

Бессмысленно создавать СМИ, если его могут закрыть, арестовать или взорвать — и никаких возможностей обеспечить гарантии их неприкосновенности. СМИ в любом государстве работают  исключительно тогда, когда власть позволяет им существовать — или когда внешние силы, стоящие за этими СМИ, способны заставить власти страны относиться лояльно к конкретным медиа.

Открыть СМИ на Украине Россия, наверное, могла бы. Правда, это узкое «окно» существовало примерно с 2010 по 2013 гг., и работать бы пришлось в крайне непростых условиях — хотя президент Янукович и полагался, неведомо с чего, "пророссийским", но политический режим Украины  в целом таковым назвать нельзя было никак. Даже тогда. 

Вряд ли надо долго объяснять, почему Россия не могла перекупить украинскую элиту, в том числе и творческую. Если человек готов менять свою риторику и политику за деньги, то как именно будет он их менять — зависит от того, сколько ему денег предложат.

В самом деле, неужели вы и  правда верите, что Россия могла дать продажному чиновнику, отвечающему за стратегический сегмент образования на Украине больше долларов, чем США, которые их печатают? Или больше влиять на президента Украины, держащего свои капиталы в западных оффшорах, чем те, кто их контролирует?

Кроме того, исторически сложилось, что украинские элиты привыкли больше жить на Западе, чем в России. Заинтересованы в хорошем отношении Запада больше, чем в симпатиях Кремля. И, в отличие от нас, западные банки и правительства, контролирующие финансы и прочие активы украинских элит, могут прибегнуть к шантажу и силовому давлению.

На Украине, безусловно, были талантливые и непродажные люди, способные влиять на умы. Правда, на практике оказалось, что они не нуждаются в поддержке и финансировании — в первую очередь, по причине этой самой непродажности, а во вторую — потому, что они справлялись со своим материальным обеспечением самостоятельно. Как Олесь Бузина, в жизни не получивший ни от кого ни единого гранта, ставший популярным и  успешным  писателем благодаря личному таланту.

Почему-то все уже забыли, что главным мотором русофобии с самого 1991 года были самые низменные и шкурные инстинкты. Сначала — «обретём незалежность — будем второй Францией», потом — «получать европейские зарплаты и ездить без виз».

Человеку, для которого счастьем является возможность не тратить 35 евро на шенген и который достаточно туп для того, чтобы верить в персональный финансовый рай сразу после подписания договора о какой-нибудь ассоциации, рассказывать о духовных скрепах, вековом единстве и «Русском мире» бессмысленно. Россия пока просто не может дать понятную такому индивиду картину: вступай в ЕАЭС — будешь получать  150 000 рублей зарплаты и завтракать в самом дорогом московском ресторане. 

Не следует забывать о том, что, пока Россия собирала саму себя по кусочкам, на Украине возникло и выросло целое поколение с переформатированным сознанием. Работа с которым невозможна с позиций «реинтеграции» и воссоединения — эти люди не помнят и не знают единого культурного поля.

Их нужно интегрировать с нуля, как совершенно чужих, причём в качестве инструмента надо использовать тезисы, апеллирующие к выгоде. Иначе поколение потребления просто не поймёт аргументов.

С этой стороны главным тезисом российской пропаганды будущего должна стать ситуация в самой России. То есть развитие своей страны стратегически является куда более выгодным информационным инструментом, чем что-либо иное.

Что до пророссийских течений — вообще-то их финансировали по мере возможности. Правда, КПД этих инвестиций был достаточно слабым. Например, в Севастополе существовало больше 200 зарегистрированных «российских» организаций, но, с учётом всего вышесказанного, их деятельность сводилась к агитации среди тех, кто и так был своим в доску. Существовали разные конгрессы соотечественников и другие альянсы, но политическая повестка не была сформирована, да и не могла быть сформирована, по причинам, указанным выше. 

В итоге Севастополь и Крым вернулись в состав России в силу действия совершенно иных механизмов. 

Существует расхожее выражение, что политика — это искусство возможного. Эта максима относится и к информационной политике. Россия на Украине в информационном плане действовала не так, как хотелось бы, а так, как это было возможно. Исходя из имеющихся ресурсов.

Facebook Twitter ВКонтакте Одноклассники ВКонтакте Telegram RSS