Глаз Навального как критерий «украинизации» | Продолжение проекта «Русская Весна»

Глаз Навального как критерий «украинизации»

Ещё в 2010 году действующий президент, а тогда — премьер-министр РФ Владимир Путин заявил, что при совершенствовании политической системы РФ ни в коем случае нельзя допустить «украинизации» политической жизни России.

Семь лет назад Владимир Путин не пояснил, что конкретно он имеет в виду. Однако, заявление прозвучало в контексте президентских выборов на Украине — которые, как в этой местности заведено, сопровождались скандалами и демаршами. Из чего можно было сделать некоторые локальные выводы.

После 2014 года, термин «украинизация» в смысле внутренней политики приобрёл вполне осязаемый стратегический смысл — это такая политика, при которой государственное устройство лучше всего описывается формулировкой «конституционная анархия». А личная свобода граждан простирается до степени окончательного воспарения над правовым полем.

Любой желающий может сколотить банду из единомышленников и развить широкий спектр деятельности — поставить блокпост на удобной торгово-транспортной системе и грабить караваны, нападать на банки и непонравившихся прохожих, бросать чиновников в мусорные баки. Подорвать опоры ЛЭП, организовать блокаду чего-нибудь — полный перечень развлечений любой интересующийся новостями человек может составить без труда.

В этом ключе, ряд отечественных событий заслуживает пристального внимания. Поскольку как раз и может являться симптомом возникающих предпосылок к этой самой «украинизации» внутренней политики нашего государства.

Уже несколько дней всеми доступными оппозиции методами раскручивается медийно сюжет «глаз Навального». В последнее время реакция социума на Алексея Навального и других оппозиционеров стала достаточно острой — редкая попытка оппозиционера пообщаться с народом и пополнить ряды сторонников обходится без неприятностей. Как правило, это выражается в обливании Навального зелёнкой, или, в лучшем случае, в прилетевшем торте.

Можно вспомнить также другого пострадавшего — фотографа-блогера Варламова. И Михаила Касьянова, с которым, кроме неприятных тортов, происходят даже более оригинальные истории — вроде заточения в туалете, если верить СМИ.

Количество нападений на оппозиционеров явно перешло в качество, в силу чего 1 мая было принято решение — нападения на представителей оппозиции решительно пресекать. Заявлено, что яркие (в прямом и переносном смыслах) нападения только повышают узнаваемость представителей оппозиции и приводят к их раскрутке.

Соблазн воспринять это решение как сдачу позиций государственников очень велик. Ещё свежи в памяти требования ужесточить ответственность за нападения на журналистов — после истории с Кашиным. Как будто журналист для общества более ценная категория, чем врач или токарь. Тут же речь идёт не о журналистах, а о целой категории, которая, чего грех таить, нередко проводит откровенно деструктивную по отношению к нашему государству политику. Причём за иностранные деньги.

Однако, решение пресекать противоправные действия против оппозиционеров следует признать необходимым.

Реальный негативный эффект от расширяющейся практики нападений на оппозиционеров куда более велик, чем повышение их узнаваемости. Хотя медиа-профит от страданий, мнимых или действительных, также недооценивать не стоит. Эдак лет 13 назад, в одном сопредельном государстве был кандидат, чьи проблемы со внешностью превратились в существенный инструмент предвыборной кампании и стимул «отстаивать справедливость» путём массовых беспорядков до победного третьего тура выборов.

С ментально-политологической точки зрения, главным были даже не электоральные изменения. А то, что значительное число граждан сначала пришло к выводу, а затем убедилось на практике — закон бывает разный. В зависимости от того, кто его нарушает — добропорядочный патриот или негодяй-оппозиционер. Или любой другой нелегитимный в общественном сознании субъект. К первым положено относиться со снисхождением, ко вторым — наоборот.

Эмоционально — всё правильно. Своим можно сделать и послабление. В конце концов, на правильной стороне стоят. Проблема в том, что грань между зыбкостью закона и сваливанием в анархию настолько неощутима, что, как правило, осознать её преодоление можно лишь постфактум.

Процесс «украинизации» сложный, и в нём участвует как минимум две стороны. Которые, если мы «украинизации» не хотим, должны быть равно ответственны перед законом — чтобы избежать перекосов и разбалансировки всей системы социальных отношений.

История, когда житель Перми в декабре 2009 года нанес черепно-мозговые травмы двум сотрудникам тогда ещё милиции, выкрикивая, что глава МВД Рашид Нургалиев «разрешил бить милиционеров» была достаточно резонансной, чтобы мем «Нургалиев разрешил!» сохранился до сих пор. Незадолго до того, в ноябре 2009 года Рашид Гумарович на встрече с курсантами МВД на базе ОМОНа заявил, что каждый гражданин имеет право применять самооборону по отношению к любому сотруднику МВД, пусть даже тот будет при исполнении и в форме.

После чего пришлось предпринимать глубокие и комплексные меры по восстановлению и повышению престижа МВД — вплоть до переименования. И ужесточать ответственность за нападение на сотрудников силовых структур, а также внимательно следить за её неотвратимостью.

Поэтому любые инциденты, вроде нападения на сотрудника МВД 26 марта этого года на митинге Навального, должны наказываться по всей строгости. Напомню, речь идёт об инциденте, когда полицейский Евгений Гаврилов получил черепно-мозговую травму от одного из митингующих.

Если этого не делать — рано или поздно получится как зимой 2013—2014 вв. уже упоминавшемся сопредельном государстве. Где находящиеся «в поле» силовики оказались в буквальном смысле в качестве мишеней — а после были вынуждены пробиваться за границу. На данный момент, работающие в привычном смысле слова правоохранительные структуры так и не возникли.

Патриот-государственник, потерявший отрезвляющие рамки закона, представляет не меньшую опасность, как бы кощунственно это не звучало. Если ты обливаешь сограждан зелёнкой, причиняя им попутно лёгкие (или хуже) телесные повреждения, и это сходит с рук, может возникнуть неприятная ситуация. Когда сколько зелёнки не лей, а оппозиция не успокаивается. В силу хотя бы упоминавшегося медийного бонуса пострадавшим от таких инцидентов.

Что делать в таком случае человеку с нереализованной жаждой справедливости? Самым простым и опасным ответом будет «наращивать интенсивность воздействия». Например — заменить неэффективную зелёнку на нечто более химическое, или применить тупые тяжёлые предметы. А то и чего похуже.

Попутно, кстати, в категорию виноватых угодит и государство — поскольку не может дать оппозиционерам укорот, и народу приходится брать дело в свои бессмысленно-беспощадные руки.

К чему это приведёт в итоге — можно посмотреть в том же сопредельном государстве. Где такие же патриоты — в смысле лояльности собственному государству, без оценки уровня вменяемости самой державы — творят натуральный беспредел, исходя из аксиомы «закон ничто, если ты патриот».

Наглядно можно убедиться, чем заканчивается нивелирование жесткости и неотвратимости закона ко всем гражданам без исключения. В том числе, и в части взаимоотношений патриотов и оппозиции — как правило, не пожелавших убежать оппозиционеров в этом регионе теперь просто убивают. Без зелёнки.

Стоит отметить некую иронию в том, что наши отечественные оппо предлагают в качестве эталона именно модель государственного устройства Украины — не задумываясь о том, чем это может закончиться конкретно для них.

Таким образом, в очередной раз получается известный вывод: состоявшееся государство отличается от какого-нибудь failed state уровнем соблюдения закона. Который должен быть — никуда не деться — суров и глобален.

В этом смысле, «глаз Навального» будет хорошим маркером: причинившие телесные повреждения гражданину Навальному или любому иному люди должны понести ответственность в соответствии с законами Российской Федерации. И с этими же законами должны столкнуться граждане, нарушающие порядок проведения митингов, контактов с иностранными державами — и уж тем более нападающие на сотрудников власти при исполнении.