Миры Беляева-Гинтовта | Продолжение проекта «Русская Весна»

Миры Беляева-Гинтовта

Археофутуризм — ощущение глубины и высоты. Древность ощущается, как сияющее послезавтра, а в мирах грядущего становятся различимы контуры праистории. Как у Велимира Хлебникова, который называл себя «будетлянин» — по аналогии с европейскими футуристами, но при этом использовал старославянские обороты, полагая именно их — языком будущего. Как было у Ивана Ефремова, чьи фантастические века — с вечно-юными космонавтами, физиками и генетиками — наполнены культом язычества, а девушки соревнуются в танце на Празднике Пламенных Чаш. Будущее равно прошлому, а прошлое неотделимо от будущего. Художник Алексей Беляев-Гинтовт — консервативный революционер (или революционный консерватор?). Классицизм и — авангард. Выстраивание утопий, но тут же — обращение к археологическим пластам. Красный цвет — не то сакральный, не то — комиссарский. Или — дизайнерский? В одном из своих интервью Алексей сказал, что «…динамический консерватизм даёт художнику гораздо больше, нежели привычные формы актуального искусства, которые пришли к нам с Запада».

Гинтовта нельзя назвать постмодернистом хотя бы потому, что в его произведениях напрочь отсутствует игра. Его кредо: «новая серьёзность». Отказ от эпатирования. Поиски возвышенного образа. В наше время чересчур много стёба, фарса и перфоманса, чтобы идти в этом сомнительном направлении. «Призыв к серьёзности на территории актуального искусства — предельно благороден», — утверждает мастер. Русское — всегда серьёзно. Это — массивы, расстояния и вехи. Космос и роман-эпопея. Это — грандиозность.

Московский музей современного искусства и галерея «Триумф» представляют выставку Алексея Беляева-Гинтовта «Х», которая объединит проекты, созданные художником за последние десять лет. Простое и ёмкое название — Х. Икс — неизвестная или переменная величина в математике. Будущее — скрыто. Оно — икс-параметр. Прошлое — мало изучено (мы знаем историю по отрывкам и легендам), а потому и оно — категория-икс. Владимир Маяковский выразил: «- Поэзия — вся!- езда в незнаемое». В пространство-икс. Человек выбирает путь и — свою реальность. Картина «Парад Победы — 2937» — сталинская феерия и поступь грозных богов. Здесь — Египет и Спарта выстроены в единую линию духа. Однако же это — 2937 год. Быть может, успеем.

Почерк Алексея Гинтовта — легко узнаваем. Поэтому его столь часто (и ловко, то есть — без указания имени!) цитируют на всевозможных сайтах, посвящённых, как евразийству, так и советской эстетике. Эти формы и контуры невозможно перепутать с чем-нибудь иным. Кремлёвские звёзды, летящие над преображённой Москвой. Сновидческие дворцы-юрты. Багряно-алые — совершенно неземные — облака.

Покажется, что это и не Земля вовсе, а — Марс. Любимая точка притяжения — туда надо лететь, покорять, …завоёвывать или отвоёвывать. От наивной богдановской «Красной звезды» и претенциозных «Пылающих бездн» Николая Муханова до «Фаэтов» и «Аэлиты». Задушевное: «Утверждают космонавты и мечтатели, Что на Марсе будут яблони цвести». Есть ли жизнь на Марсе? А если нет — отстроим. Красная площадь на красной планете. Воплотим утопические грёзы: в сюжетах Алексея Гинтовта часто является Наркомтяжпром братьев Весниных и Дворец Советов в его утверждённом варианте. (Гинтовт — архитектор по образованию, поэтому его привлекает «бумажная архитектура»). Планета Марс — покровитель кшатриев. Художник изображает кшатрийскую цивилизацию: воинский дух, сплочение, ярость. Но ярость — священная. Вот — витязь, держащий в руках модель земного шара — со звездой в центре. Победивший советский мир. Правда, иной раз кажется, что это не тот СССР, который мы потеряли (или, если быть честными — предали); это — какая-то параллельная система, где не было и не могло быть наших расслабляющих 70-х. Даже Оттепель не проступает. Что-то от замятинского «Мы», только в более человечном и — творческом варианте: «Вам предстоит ещё более славный подвиг: стеклянным, электрическим, огнедышащим Интегралом проинтегрировать бесконечное уравнение Вселенной». И если «номера» Замятина боялись и ненавидели фантазию, то люди-клинки Алексея Гинтовта — исполнены ею.

Художник верен красному цвету — тот гораздо сложнее многих — пусть более «изысканных» оттенков. Семантика — невероятна. Первобытность и авангардизм — соединены в любви к вечно-полыхающему цвету. Гёте рассматривал его, как идеальное соединение полюсов жёлтого (радость) и синего (спокойствие), а потому глаз воспринимает «совершенное удовлетворение». Правильно подобранный красный производит впечатление «…серьёзности, достоинства или прелести и благоволения». Это — цвет власти. Но власти — боевитой и уверенной в себе. Кандинский сравнивал красный — со звуком трубы, с призывом. Это — пробуждение. Картины Гинтовта — заря. Солнце, встающее на Востоке.

Одна из ведущих тем — евразийство, как противостояние англо-атлантизму. Честь и служение против монетаризма и хитрости. Целый зал посвящён Монголии — здесь и зарисовки национальных платьев, и портреты барона Унгерна, и географические карты. У Виктора Пелевина есть примечательный термин, который знают даже те, кто никогда не читал его книг. «Внутренняя Монголия называется так не потому, что она внутри Монголии. Она внутри того, кто видит пустоту, хотя слово „внутри“ здесь совершенно не подходит». Монголия Гинтовта имеет совершенно пелевинское звучание, разве что она — вовне и наполнена живым светом. Внутренняя Монголия наоборот. В ней — много изумительного: юрты и планетолёты; чистая степь и — голографические глобусы.

Новый проект Гинтовта — «Календарь Пресвитера Иоанна». В основу легла распространенная в Западной Европе в XII–XV веках легенда о Пресвитере Иоанне — вымышленном правителе могущественного христианского государства в Центральной Азии. Эту тему поднимал ещё Лев Гумилёв в своих «Поисках вымышленного царства», считая личность Пресвитера — чисто пропагандистской инсинуацией времён Крестовых походов. Тем не менее, упоминание о нём (или подобном правителе) есть у Рабле, Сервантеса, Монтеня и Ариосто, что говорит само за себя: Пресвитер Иоанн, был он иль не был — многовековая мечта европейца-воителя о дивном царстве. Всенепременно — там, на востоке. Гинтовт, как впрочем, и всегда, не относит державу Превитера к Средним векам, но помещает её в заповедный, полуфантастический мир, имеющий отношение к Традиции и — вместе с тем — к прорыву. Довершает монгольскую тему «Статуя несвободы» — ордынский воин…с крыльями, как у римских орлов. Противопоставление знаменитой The Statue of Liberty, возжигающей огонь войны и стравливающей народы. Потому «несвобода» лишена отсылки к рабству или же игу. Она лишь — антитеза американизму.

Дань высокой неоклассике — объекты комплекса ВДНХ…под водой. Коринфские завитки, изысканные балюстрады, каменные колосья и рога изобилия — всё оказалось трагически затоплено. Рыбы и морские животные — вот, кому достались красоты большевистского Версаля. Но есть ли тут печаль? Гинтовт категорически отрицает связь с Атлантидой — как уже упоминалось, атлантизм враждебен староевропейской цивилизации. Это — своеобразный Китеж-Град, ушедший под воду, и с тех пор считается: чистый душой сможет найти дорогу к нему или хотя бы увидеть.

Выставка — многослойна и многомерна. Не только лишь картины и графика, но и видео-инсталляции. Например, панорама той «марсианской» Москвы — с летающими звёздами и сооружениями, напоминающими не то узорчатые юрты, не то — купола с храма Василия Блаженного. Удивляют и арт-объекты, вроде мотоцикла с оленьими рогами, ритуальными бусами и ориентальным ковриком вместо седла. Управление техникой при помощи потусторонней — шаманской — силы. Тут всё волшебно и — научно, как тот большой, замысловатый ковёр, в котором автор шифрует буддийские мандалы, математический знак бесконечности, рисунок кристаллической решётки, азиатский орнамент и ещё что-то, не поддающееся анализу. Можно ли одним словом охарактеризовать искусство Гинтовта? К счастью, невозможно. Он — весь в будущем и в прошлом. На планетолёте или в Китеж-Граде. В мире Икс.

Facebook Twitter ВКонтакте Одноклассники ВКонтакте Telegram RSS