Блещут золотом хлопушки... | Продолжение проекта «Русская Весна»

Блещут золотом хлопушки...

«Блещут золотом хлопушки,

Серебром звезду зажёг

Добежавший до верхушки

Самый смелый огонёк».

Самуил Маршак.

Советские новогодние украшения — это не только приятная, с лёгкой грустинкой ностальгия по ушедшему детству. Шары-звёздочки да хлопушки-белочки интересны в качестве исторических артефактов — они всегда отвечают реалиям дня. Мода на тот или иной силуэт, образ, материал жёстко диктуется эпохой. Здесь — пристрастия, вкусы, общественные настроения. В игрушках ярко запечатлены события и вехи. Это — символы коллективной биографии.

…Революционный вихрь, казалось бы, разметал все старорежимные привычки и обыкновения, ибо, как утверждали господа-футуристы: «Прошлое — тесно». Рождественские праздники — отменены декретами. Юным силам — красные флажки. Разворачивайтесь в марше! Плакаты кричали: «Долой буржуазную ёлку!». На фотографиях — печальные и суровые дошколята. Они держат плакат: «Не тратьтесь без толку на рождественскую ёлку. Коньки и лыжи куда нам ближе». Странное было времечко — спорт противопоставлялся новогодним забавам, а русские-народные сказки объявлялись вредным чтивом. Но в стране — угар НЭПа — экономическое двоевластие, а посему «буржуйские» артели продолжали делать ангелочков и Вифлеемские звёзды по дореволюционным образцам. Об этом гневно писалось в прессе — мол, опять наших «красных дьяволят» волокут в пучину мракобесия. Третировали и даже изгоняли комсомольцев, рискнувших устроить новогодние (нэпманские!) гуляния. Советская цивилизация 1920-х воспринимала себя, как дивное начало начал, а всё, что происходило до Октября 1917 года требовало немедленного сожжения или хотя бы — насмешки.

Всё изменилось в середине 1930-х, когда начали возрождать имперские традиции — понемногу, исподволь, с оговорками. Дворянско-разночинную культуру препарировали и — обогатили важным тезисом: СССР — достойный продолжатель русской цивилизации. Дело — за малым. Нужен повод. Функционер Павел Постышев призвал реабилитировать новогоднюю ёлку: «В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на Новый год своим детям елку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся вокруг нее детей богатеев. Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как „левые“ загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею. Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец. Комсомольцы, пионер-работники должны под Новый год устроить коллективные елки для детей. В школах, детских домах, в дворцах пионеров, в детских клубах, в детских кино и театрах — везде должна быть детская елка!»

Примерно в те же годы Валентин Катаев написал одну из лучших своих книг — «Белеет парус одинокий», где пыл революционной борьбы оказывался напоен ароматами Серебряного века. Ревностный глашатай коммунизма, он преподносил очаровательные детали старого быта: «Павлик уже знал, что это елка. Пока его глаза привыкали к сумраку, он осторожно обошел густое, бархатное дерево, еле-еле мерцающее серебряными нитями канители. Каждый шажок мальчика чутко отдавался в ёлке легким бумажным шумом, вздрагиванием, шуршанием картонажей и хлопушек, тончайшим звоном стеклянных шаров». Шары-хлопушки-серебряные нити — срочно вернуть! В СССР начались балы и утренники, хороводы и подарки. (Только «левым загибщикам» приходилось туго — их безумные затеи объявили…буржуазным формализмом, а с такого сорта пакостью разговор простой). А куда же — честному пролетарию? В дома и клубы — ёлку! Чем же украсить? Вифлеемскую звезду ничтоже сумняшеся поменяли на красную пятиконечную. Дидактика и пропаганда. Воспитание подрастающего поколения в духе преданности большевизму: тонкие-звонкие шары отныне расписывали по-советски — серп и молот (красное — на золотистом!), портретами Ленина-Сталина; явились образы красноармейцев — иной раз, на лыжах и с оружием; был выпущен комплект, посвящённый дружбе народов — фигурки в национальных костюмах — по числу союзных республик.

Развитие воздухоплавания и страсть к небу — главный тренд предвоенного стиля, а потому новогодний ассортимент пополнился хрупкими аэропланами, серебристыми дирижабликами с надписью «СССР» и маленькими парашютистами. Круглолицый, румяный пилот в зимней экипировке — полярный лётчик, сталинская элита. Всё — даже игра и веселье — должно послужить Красной Идее. Помимо этого, внедрялись и привычные — царско-дворянские! — образцы. Припомнили и китайские фонарики, и стеклянные бусы, и сверкающий «дождик». Выпускалось множество хлопушек с конфетти, лент серпантина, бумажных и картонных игрушек, фруктов и фигурок из папье-маше. Изделия из стекла стоили довольно дорого, а устроить настоящий праздник хотелось всем! Впрочем, дети сталинской эпохи многое умели делать сами. «Из чего-чего только не выдумывали они мастерить игрушки!» — воскликнул Аркадий Гайдар. Чук и Гек — обычные, не вполне идеальные пацаны, у которых, тем не менее, была потребность в сотворении чуда. «Они ободрали все цветные картинки из старых журналов. Из лоскутьев и ваты понашили зверьков, кукол. Вытянули у отца из ящика всю папиросную бумагу и навертели пышных цветов». Пошли в дело «…серебряная бумага от завёртки чая и большой кусок воска… И игрушечная фабрика сразу превратилась в свечной завод. Свечи были неуклюжие, неровные. Но горели они так же ярко, как и самые нарядные покупные». Каков же результат? «Пусть игрушки были и не ахти какие нарядные, пусть зайцы, сшитые из тряпок, были похожи на кошек, пусть все куклы были на одно лицо — прямоносые и лупоглазые, и пусть, наконец, еловые шишки, обёрнутые серебряной бумагой, не так сверкали, как хрупкие и тонкие стеклянные игрушки, но зато такой ёлки в Москве, конечно, ни у кого не было. Это была настоящая таёжная красавица…»

После войны — к началу 1950-х ассортимент игрушек значительно расширился. Появилось много забавных имитаций — часики, люстры, велосипеды, колясочки с младенцем, цветочные корзины. Возникли персонажи сказок — Дед Мороз и Снегурочка, Иван Царевич, Алёнушка, восточный принц в тюрбане, Снеговик-Почтовик из мультфильма. На шарах всё чаще рисовали птиц и еловые лапы, тогда как краснознамённо-лётная тема несколько утратила своё значение. Пятиконечная звезда — символика победы нашего строя, впрочем, осталась на месте. «Наверху звезда, / Бусы в два ряда. / Пусть не гаснет ёлка, / Пусть горит всегда!», — писала Агния Барто. Но! Меньше идеологической дидактики — Новый Год становился домашним праздником. Культ семейного тепла и уютного застолья — 1950-е вошли в историю, как эпоха расселения коммунальных квартир. Тогда-то и начали складываться все знакомые нам традиции — от просмотра «Голубых Огоньков» до салата «Оливье» и сельди под шубой. Своя кухня. Своя новогодняя ёлка. Свой круг. Ребята, как и до войны, любили мастерить и выдумывать. «…Сколько хлопот у нас с Мишкой было перед Новым годом! Мы уже давно готовились к празднику: клеили бумажные цепи на ёлку, вырезали флажки, делали разные ёлочные украшения. Всё было бы хорошо, но тут Мишка достал где-то книгу „Занимательная химия“ и вычитал в ней, как самому сделать бенгальские огни», — писал Николай Носов о злоключениях «юного химика», ибо «…по всему дому шёл дым и воняло удушливыми газами. Соседи сердились, и никаких бенгальских огней не получалось». В книге 1954 года «Умелые руки» показано, как сделать шикарные фонарики, цепи и гирлянды, лодочку, избушку, лошадку, слона и клоуна. Основной рефрен: для работы понадобятся самые простые материалы — картон, бумага, обёртки от чая, карандаши, клей, ножницы.

Наступила эра Космоса и среди украшений появились космонавты, ракеты, спутники. Дизайн тоже изменился — тщательная прорисовка нюансов уходила в прошлое — отныне актуален стильный минимализм. Кроме того, большую популярность приобретали синтетические ёлки. Об этом писалось в газете! Во-первых, мы сохраняем лес, а, во-вторых, идём в ногу с научно-техническим прогрессом — неоново-нейлоновая эра затребовала новые решения. Химия — в массы. В будущем всё будет — искусственным. Наивные и милые шестидесятники — они свято верили в торжество науки, разума, прогресса, и потому даже в Новогоднюю Ночь прибегали в родное НИИ — ещё немножко поработать (имеется в виду сюжет II части романа «Понедельник начинается в субботу» — Авт.).

В 1970–1980-х годах произошло некоторое обеднение выбора — игрушки делались стандартными, хотя, качество их исполнения значительно возросло. Мы с грустью и завистью перебирали украшения 1950-х годов, но бежали покупать глянцевитые шары со снежинками, изысканные сосульки, переливающиеся всеми цветами радуги, фантазийную маковку, напоминавшую сильно вытянутый купол собора. Конечно, было много петушков, зайчиков и белок, а перед Олимпиадой-80 появились разнокалиберные медвежата, но того богатого и красочного буйства, как в эру Оттепели не наблюдалось. Индустриальная стандартизация, над которой смеялись в новогоднем фильме про Женю Лукашина, коснулась всего и вся. Модными в 1970–1980-х считались ёлки из серебристого пластика — их украшали одноцветными шарами Почему-то именно это воспринималось, как «изысканный европейский вариант», а уж если она увешана заграничными шариками, её хозяин мог уверить себя и окружающих, что жизнь удалась. А же что в домах культуры? «Там действительно было красиво! Ничего не скажешь! Все потолки были увешаны разноцветными бумажными лентами и фонариками, всюду горели красивые лампы из зеркальных осколков…», — описывал Виктор Драгунский. Кстати, школьники на уроках труда продолжали мастерить украшения — фонарики, цепи, гирлянды, резные снежинки.

Уже в начале 1990-х к нам хлынули вожделенные импортные игрушки — манящие, яркие, блескучие. Поначалу они вызвали настоящий фурор, а потом… под «Старые песни о главном» и бухтение Жени Лукашина мы вытащили из ваты старые — слегка облупленные шары и звёзды — те самые, которые мерцали когда-то в полутьме дедушкиной коммуналки. А будущее им — тогдашним — представлялось волнующим, светлым, космическим. «А снег идет, а снег идет… / И все мерцает и плывет. / За то, что ты в моей судьбе, / Спасибо, снег, тебе!»