Чужие акценты | Продолжение проекта «Русская Весна»

Чужие акценты

«Забвение об уничтожении является частью уничтожения»

Жан Бодрийяр.

У меня было такое чувство, что это — не наш фильм. Голливудский, французский, польско-немецкий или ещё какой израильско-нидерландский. Благо, в кадре — много зарубежных лиц, причём во главе с Кристофером Ламбертом, играющим тут коменданта Карла Френцля. Впрочем, это не первый стилизаторский опыт — «Рай» (2016) Андрея Кончаловского — точно такое же «общеевропейское» действо, как и «Собибор» Константина Хабенского.

Публицист и общественный деятель Егор Холмогоров назвал фильм — «ещё одним военно-историческим провалом». Именно в этом качестве — да, увы, провал. Сценарий — не о любви к Родине и даже не о Великой Отечественной войне. О Второй Мировой. Совсем другие, …чужие акценты, западный артхаус — муки, выживание, рефлексия. И — стремление к жизни. Не к справедливости, а просто — к дыханию. Одна из девушек-заключённых так и учит: «Нужно терпеть и верить». На этом фундаменте выстроены все фильмы, книги, очерки о Холокосте. Этому же посвящено самое глубокое исследование психологии узников концлагерей — работа Виктора Франкла «Сказать жизни «да».

Врач-психиатр, попавший в лагерь смерти, он сохранил восприятие мира лишь потому, что принял решение выжить и всё это записать. Франкл отмечал: «У подавляющего большинство заключенных преобладание примитивных потребностей, необходимость сконцентрироваться на себе, на сохранении своей жизнеспособности приводило к обесцениванию всего того, что не служило этим исключительным интересам». Происходила деградация, потеря лица и — смысла. Этого, кстати, и добивались нацисты — превратить хомо-сапиенса в «тварь дрожащую». Беспримерное расчеловечивание, как жертв, так и палачей. На экране — забитое, униженное стадо и обезумевшие от безнаказанности шакалы. Не волки. Особо точно и — страшно это показано в сцене «гонки на колесницах», когда измождённых узников заставляют играть роль покорных лошадок. Разве что коней стегают пореже и безо всякого садизма.

Не менее кошмарно выглядит фрагмент «крещения» евреев, когда один из фашистских ублюдков орёт: «Я — Иоанн-Креститель!» и поливает узника французским коньяком, «остроумно» щёлкая в конце зажигалкой. Горстка маньяков и дегенератов, которые воспринимают себя — чем-то вроде богов Олимпа. Многие работы по истории концентрационных лагерей и особенно — лагерей смерти содержат одну и ту же мысль: гипотетически узники могли бы одолеть своих мучителей довольно быстро — элементарно сплотившись. Однако же кучка сволочей (притом ещё — разобщённых и строчивших друг на друга многостраничные доносы в Берлин) умудрялась держать в повиновении сотни и даже тысячи забитых, потерянных и униженных людей.

В чём состоял подвиг Александра Печерского? Он разломал существовавший «порядок вещей». Совершил то, чего от него не ждали. И не могли ждать. Не предполагали. Он устроил восстание и — удачный массовый побег из лагеря смерти. Оттуда — повторюсь — не настолько трудно было убежать (ловкие люди и не такое могут), сколь невозможно преодолеть чудовищный прессинг, создаваемый лагерной машиной уничтожения.

Советскому офицеру Печерскому довелось фантастическое — он вернул своих товарищей по несчастью к…изначальному смыслу человеческого бытия. Из этого состояния формируется тяга к свободе. Однако тот прорыв — плод нашего советского образа жизни. «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Печерский — не лишь еврей. Не только еврей. Он — советский гражданин с присущим ему пониманием добра и зла.

К сожалению, тема СССР в кинокартине Хабенского почти не звучит. Пара смазанных, малозаметных фраз. И всё. Ибо — зачем? Фильм как бы изначально предназначен под европейский, западный формат. Никому там не интересно, что в Советском Союзе евреи вышли за рамки местечковой традиции, обретя совершенно другие качества.

Печерский-реальный — это, прежде всего, офицер Красной Армии, а потом уже — еврей. Печерский в исполнении Константина Хабенского — это в первую очередь этническая данность, которую его персонаж и доказывает соплеменникам, демонстративно снимая штаны. Весомо-грубо-зримо. Кроме того, лента не даёт ответа на главный вопрос: почему Александру Печерскому удалось объединить людей?

Если вспомнить советскую дидактику, всё складывается на раз-два и встаёт на положенные места. Наш человек не обучался «терпеть и верить». В своё время, читая допросные откровения какого-то лагерного босса, я натолкнулась на примечательную фразу: «Русские везде и всюду организовывали подполье». Русские — читай советские. Поэтому офицер Печерский не стал ждать милостей от природы и устроил бунт.

Газета «Комсомольская правда» первой написала о Собиборе — в 1944 году. Участник событий говорил о Печерском так: «Фамилии его никто из нас не знает, звали мы его Сашко, родом он из Ростова. С первых дней своего пребывания в лагере он задумал и стал готовить восстание и массовый побег. Сашко очень осторожно подбирал участников заговора. План его состоял в том, чтобы в один момент порвать в лагере связь и сигнализацию, убить немцев-охранников и вырваться всем из заключения. В кузнице тайно по ночам делали мы ножи и небольшие топоры, которые удобно было прятать».

Любопытно, что англо-югославский боевик «Побег из Собибора» (1987) с блистательным Рутгером Хауэром — …гораздо ближе к нашему мироощущению. При всём том, что в западной ленте всё рассматривалось через призму суперменской харизмы главгероя. В 1980-е был популярен образ этакого «злого русского» — непременно белокурого, с волевым подбородком, а потому блондин Хауэр сыграл отнюдь не семита, а, скорее, плакатного коммуниста. «Побег из Собибора» — это остросюжетная фабула о мощной личности. В нынешней картине и этого нет. Зрителю неясно, почему Печерского избрали на роль вождя страждущих. Душераздирающего «терпеть-верить» — навалом. Это и очкарик Хаим, которого регулярно и — зверски бьёт ремнём один из офицеров. И рыжеволосая красавица, на всё это печально смотрящая, хотя зрителю дают понять — она влюблена в Хаима. И бородатый ювелир, сошедший с ума от мысли, что его жену — убили. Но — ни малейшего действия. Терпеть. Верить. Ждать. Спятить. Надеяться!

Историки дружно изумились, что никак не затронут болезненный украинский дискурс. Вернее, тема, связанная с коллаборационистами — именно их нацисты готовили к самой грязной и кровавой работе. Вот, что выдаёт Энциклопедия Холокоста. «Его (Собибора — Авт.) штат состоял из 20–30 солдат СС…и 90–120 охранников-украинцев». В фильме даны безнациональные и — безымянные капо, среди которых отчётливо нарисован только один. Хочется отметить мастерски снятый момент: холуй тренируется в маршировке и вскидывании правой руки в партийном приветствии. Однако же кто он? Эпизодический подонок с оловянными глазами. Авторы привычным жестом завуалировали неудобную — для Европы — деталь.

Но! Фильм…полностью отвечает заявленному жанру. Это — военная драма. Драма на войне. Повествование о концлагере и Холокосте. Ад уничтожения и — горькая радость освобождения. Почему — горькая? В финальных титрах всё сказано — в частности, о том, как поляки отловили и выдали многих беглецов. Даже само название — «Собибор» говорит о том, что здесь оказывается важным не сам прорыв, а — бытописание ужасов, не имеющих срока давности. Сама операция по уничтожению руководства лагеря длится не более пятнадцати минут, что для двухчасовой картины — лишь яркий и — яростный эпизод. Остальное пространство ленты — скрупулёзное перечисление измывательств и кошмаров, нагнетаемых от минуты к минуте. Вот нарядная брюнетка в шляпке эротично улыбается офицерам, а вот — её уже стригут, как овцу и вместе со всем «ненужным биоматериалом» гонят в «душевую кабину». Критики сочли сцену в газовой камере — чересчур натуралистичной. Разве? Потому что — голые тела? Как на самом деле выглядело воздействие Циклона-Б на организм человека — это лучше не показывать вовсе. То есть впечатления от фильма — двоякие. Это не провал, но и не триумф. Точки на i расставлены порой не там, где ожидалось. Трагедия отдельно взятого народа — вместо обще-патриотического пафоса.

На премьере фильма разразился скандал-не скандал, но — жёсткая полемика, спровоцированная бестактным — хотя, и обыденным вопросом. Одна из приглашённых интеллектуалок выдала знакомую риторику: «Здесь сидит публика подготовленная, а что будет, когда придет другая, та, что с попкорном… с кока-колой…» Константин Хабенский буквально взорвался: «Вы считаете, что тупые люди рядом с вами живут?» Далее воспоследовал агрессивный и — обиженный спич мастера и — человека. «Почему вы считаете, что вы более чутки, чем поколение, которое пришло…?!" Пойдут ли попкорн-мальчики и Кола-девочки на фильм «Собибор»? Скорее всего, их потянет в соседний зал на «Мстителей». Да кто знает? Но хрустеть и отхлёбывать они гарантированно перестали бы уже на пятой минуте. Жан Бодрийяр писал: «Забвение об уничтожении является частью уничтожения, потому что это — еще и уничтожение памяти, истории, социального и т. д. Это забвение так же существенно, как и событие, которое в любом случае неуловимо для нас, недосягаемо в своей истине». Хабенский сделал фильм конкретно об этом — о невозможности, преступности забвения. Быть может, кто-нибудь возьмётся рассказать историю советского офицера, красноармейца Печерского. Его звали «просто Сашко»…