Зачем Трампу бомбить Иран | Продолжение проекта «Русская Весна»

Зачем Трампу бомбить Иран

Меня трясло и лихорадило. Хотя еще несколько часов назад я был вполне себе счастлив — тогда я пальцами сжимал пластик пол-литровой бутылочки виски из шереметьевского дьюти-фри. Черт меня дернул его купить! Я же знал, что в Иране алкоголь под запретом. Что пассажиров с европейских рейсов досматривают, бутылки изымают. А за продажу и распитие внутри страны по суровым исламским законам — 70 ударов плетью! Я ж не мазохист. Хотя… Это было мучением — за полчаса до посадки в Тегеране попытаться влить в себя хоть сколько-нибудь, но желательно побольше. Может, это меня потом и спасло?

На пограничном контроле я смешался с толпой прилетевших из Багдада.

— Мы — паломники, в Иране много исламских святынь, — объяснил мне Хайдер Альджобори — нефтяник из Эн-Наджафа. Он для ирано-иракского военного конфликта (кровопролитная война началась в 1980-м и длилась 8 лет) был еще слишком мал. Гораздо лучше помнит время американского вторжения.

— Американцы же нас с братьями-иранцами и стравили, — уверен Хайдер. Он хоть из Ирака, но, как и большинство иранцев, — шиит. Это такая ветвь в исламе (ну как католики и православные в христианстве). Но большинство в исламе исповедуют суннизм. И обе эти ветви (в отличие от католиков и православных) друг к другу непримиримы.

Сзади к нашей очереди пристроилась нехилая группа людей в камуфляже.

— О, это рейс из Дамаска, тут по несколько самолетов в день из Сирии прилетает, — кивнул Хайдер на военных. — Иранские добровольцы против сирийских игиловцев (ИГИЛ — запрещенная в РФ группировка — ред.).

Никаких опознавательных знаков на форме не было. Но и на добровольцев подтянутые, с аккуратными бородками мужчины похожи не были.

В аэропорту меня никто не ждал. Представитель иранского МИДа, который встречал нашу московскую делегацию журналистов, почему-то решил, что я прилетаю на следующий день. Все уехали в отель, а я остался. Времени — три часа ночи. Меня тут же атаковали таксисты: недружелюбные, смотрящие на тебя, как на жертвенного барашка, жадные до валюты в твоем кошельке.

Обменники в аэропорту, как и по всей стране, — закрыты. Иран уже несколько месяцев лихорадит от валютного кризиса. Курс местного центробанка — 53 000 риалов за один евро. Таксисты настойчиво предлагали менять по 70 000. Их намеки, что я никогда отсюда сам не выберусь, становились все агрессивнее. Убегая от таксистов, я забрался на второй этаж, в зону вылета.

— Хелп ми! — прокричал я мужчине в очках. Виду он был вполне интеллигентного, ковырялся возле платежного терминала.

— Да, да, сейчас, вот только оплачу себе разрешение на выезд.

— Что-что оплатите? — не понял я.

— Ну нам, иранцам, чтобы выехать за границу нужно что-то вроде визы оформить и пошлину заплатить, — мужчина ловко просунул банковскую карточку в терминал, а затем полез в мобильный, чтобы вызвать мне такси.

Тут к нему подбежал крупный мужчина и что-то яростно застрекотал на фарси. Человек в очках оправдывался. Из всего сказанного я понял только одно слово: «русия».

— Русия?! — воскликнул толстячок и перешел на сносный английский:

— А я азербайджанец! — затем он принюхался ко мне и сделал неожиданный вывод: — Мы почти братья. Не бойся, дорогой, я тебе деньги по хорошему курсу обменяю. А в отель как родного отвезу.

И не соврал. Бережно передавал меня от одного азербайджанца другому. Сначала был меняла (80 000 риалов за евро), а затем водитель такси (20 евро за 40 километров дороги до отеля).

Из-за ночных приключений я забыл включить в номере кондиционер. 45-градусный тегеранский полдень пробрался внутрь. И я проснулся с жуткой головной болью. От дурацкой самолетной выпивки меня трясло и лихорадило. Из окна номера на 18-м этаже открывался так себе вид: 15-миллионный город блюдцем лежал вдалеке, а сверху его накрывала сизая дымка. Отель расположился на самом севере Тегерана — здесь на холмах раскинулись районы дорогих отелей и богатых вилл. Юг города, где живет основное население, задыхался от копоти, которая месяцами не продувается ветрами.

«Чужим не торгуем, но и свое не отдаем»

Со стены осуждающе хмурил густые чернильные брови первый высший духовный правитель Исламской республики Иран (должность называется рахбар) аятолла Хомейни. С ним сквозь толщину стекол очков молчаливо соглашался нынешний духовный лидер страны — Али Хаменеи. Будто оба знали о моих похмельных муках. Портреты революционных вождей Ирана повсюду. Но мы впервые внимательно разглядели друг друга в кабинете представителя высшей духовной власти в крупнейшей иранской газете «Ettelaat Daily». Говоря проще — цензора.

Какого шайтана туда занесло группу российских журналистов? Мы участвовали в первом совместном медиафоруме. У наших стран сейчас подозрительно много общего. Россия и Иран — явные союзники в Сирии и неявные в противостоянии санкционному удаву Запада.

Иранцы были вежливы и любознательны. И недоверчивы.

— Возможно ли, что Путин и Трамп договорятся по Сирии в обмен на интересы Ирана? — любимый вопрос местных репортеров.

— Мы чужим не торгуем, но и свое не отдаем, — отбивался за всю страну замминистра связи и массовых коммуникаций России Алексей Волин (он и возглавлял делегацию московских СМИ).

Иранские репортеры тут же убегали строчить молнии на свои информленты: Россия не будет предавать Иран!

— Но нам они все равно не доверяют. Генетическая память о непростых отношениях с Москвой крепкая, — вводил меня в курс дела накануне поездки в Иран один наш дипломат, хорошо знающий ситуацию в регионе:

— Они прекрасно помнят, как мы, объединившись с Западом, поддержали очередные антииранские санкции. А сейчас не спешим участвовать в совместном бизнесе, опасаясь наказаний от США. Мы даже свою промышленную продукцию боимся им поставлять. Потому что в ее производстве есть западные технологии. А это опять санкционный риск. Напряжение в наших отношениях — сильное. Но еще сильнее напряжение внутри самого Ирана.

«Как мы будем жить без санкций?»

Я бы мог снять рубашку и выжать из нее ведро воды. Было два часа дня, мы сидели в полутемном душном кабинете отдела экономики газеты «Тегеран дейли». Только что в этом районе столицы вырубили электричество, и спасительные кондиционеры не работали. Из-за жары страна перешла на режим экономии. В разных кварталах Тегерана напряжение отключают в определенное время суток на несколько часов.

— Не понимаю! — воскликнул я, обращаясь к редактору отдела экономики издания Мехди Норузиану. — На дорогах Тегерана — километровые пробки. В кафе и магазинах — полно народу. Словно ваши люди и проблемы экономики из-за санкций живут в разных мирах.

— Пробки — потому что бензин стоит копейки (цена литра 95-го — 15 руб. — дотируется государством. — Авт.). А в магазинах люди стараются успеть купить по старым ценам, потому что высокая инфляция (рост цен в этом году ожидается в 60%). Но мы научились выживать — санкции начались сразу после исламской революции в 1979 году. И у нас уникальный опыт. В обход эмбарго мы наладили торговлю со странами Азии и Ближнего Востока. И Россия туда же идет, все правильно делаете.

От этих слов я взмок еще сильнее. Мне не хотелось идти туда же, куда пошел Иран.

— Хотя санкции против вас — не сравнить с нашими, — мне показалось, господин Норузиан усмехнулся нашим российским страданиям. — Ирану перекрыли экспорт нефти. Отрезали от мировой банковской системы. Перестали занимать деньги за границей и продавать технологии. Запретили западным компаниям вести с Ираном дела.

— Но у нас есть тысячелетний опыт торговли по-восточному, — объяснял мне позже секреты выживания иранского народа один человек. Я даже не знаю, как его представить. Он — участник полулегальных схем движения денег и товаров из Ирана и обратно. Свели меня с ним по знакомству.

— Допустим, ты вырастил клубнику под Тегераном и нашел на нее покупателя, например, в Австрии, — начал мой эксперт издалека («Тебе не надо валюту обменять?» — предложил он перед этим). — Ты отправляешь ему товар. Но так как мы отрезаны от мировой банковской системы — покупатель не может перечислить тебе деньги. Но может это сделать на счет моего компаньона в Турции. А он мне на сумму перевода поставит оттуда, например, лекарства, необходимые Ирану. Я их здесь продаю и расплачиваюсь с тобой за клубнику. Естественно, каждый в цепочке получает свой процент. Представить страшно, как мы будем жить, если отменят санкции.

Вешать людей удобнее на строительном кране

Антииранские санкции — явление противоречивое. В этом меня убедил Иван. Он жил и учился в Тегеране, сейчас занимается совместным бизнесом (от греха подальше не уточняет, каким). Мы разговорились в фойе отеля.

— Вот все знают, что до ядерной сделки (соглашение между ЕС, США и Ираном — последние прекращают военную атомную программу в обмен на снятие экономических ограничений. — Авт.) им было запрещено торговать нефтью. Но это не так! В Южную Корею, Японию и Австралию — можно было. США сделали исключение для своих союзников (из-за экономических соображений). А значит валюта всегда поступала в бюджет страны. И так во всем. Начинаешь разбираться и понимаешь — иранцы водят тебя за нос! Делают это искренне, умело. Вот, к примеру, тебя еще не звали на какую-нибудь закрытую вечеринку?

— Ну звали, — признался я. Дело было во время перелета в Тегеран. Позади меня сидел иранский вариант нашего Тимоти — весь в татухах, модный такой.

— Музыкант, — представился он, мы разговорились и он предложил: — Запиши мой телефон. У меня завтра вечеринка — девчонки, алкоголь. Звони, скажу, куда приехать.

— Можешь даже не звонить, — перебил мои воспоминания Иван. — Он если и пустит к себе, никогда не будешь там своим. Девчонки местные тебе не светят. А вот для своих — легко. Существует такое понятие: жена на час. Специальный мулла поженит на то время, которое ты оплатил. Есть даже для смартфонов программа. Там иранские девушки и парни ищут, скажем так, временных отношений. И пить на такой тусовке точно нельзя. Алкоголь везут из Ирака — с подпольных спиртзаводов. Можно и ослепнуть. Были случаи. А могут еще и наркотиками веселиться. Но с этим совсем жестко. На прошлой неделе несколько наркоторговцев прямо в центре города повесили. На строительных кранах.

— На строительных? — переспросил я.

— Это ж удобно. Пригнали технику на площадь, народ собрался, на стрелах быстро всех подвесили. А уже через час — как ничего и не было.

Страна бюджетников

Сделанная из дешевого пластика передняя панель авто дребезжала. Кондиционер обдувал теплым воздухом. Тертый велюр и продавленные сиденья. Не хватало деревянных массажных накидок. Я словно машиной времени переместился в «Таврию» моего дяди. Вокруг — будто бы начало 90-х и мы едем по разбитым дорогам Каменки Днепровской. Но нет. Мы неслись по отличным бессветофорным многополосным шоссе Тегерана. Они разрезают столицу вдоль и поперек, делая ее похожей на американские города-миллионники.

— Дороги еще при шахе построили, — сказал таксист. Он лавировал в потоке машин на иранской «Сабии» — местная марка авто. Мимо нас пролетали мотоциклы «Хонда», все одинаковые, дизайна конца 70-х готов. Их тоже производят в Иране по лицензии, купленной у Японии 25 лет назад. В стране — заградительные пошлины на импортную технику. Местная продукция субсидируется. В Иране по своим технологиям, либо китайским собирается практически все — от боевых ракет до телевизоров до холодильников.

И есть даже свой аналог «Яндекс-такси». С его помощью я и вызвал это чудо местного автопрома. Таксист сделал поверх своей головы несколько кругов рукой, накручивая невидимую чалму, а затем ткнул пальцем в небо.

— Рахбар? — уточнил я.

— Йес, йес, — кивнул водитель и завелся: — Сказал — много денег уходит в Сирию и Ирак. А нам на что жить?

После того, как Трамп объявил о новых санкциях, в Иране и случился валютный кризис. Тут же раскочегарился рост цен — это все очень похоже на то, что было в России, когда в 2014 году упала стоимость нефти и правительство не смогло сдерживать курс евро и доллара. Но у нас народ устремился в магазины, скупать дорожающую импортную технику. А в Иране люди вышли на улицы. Движущая сила протестов — бюджетники: учителя, врачи (кстати, если приплюсовать туда же и силовиков, то выяснится, что главный работодатель в стране с населением в 80 миллионов — государство).

Само собой, протестными настроениям сразу же захотела воспользоваться оппозиция.

Скрепы Исламского мира

Но как раскачать Иран, если он уже десятки лет находится под колоссальным прессингом санкций и все равно остается мощнейшей страной региона? Угрожая то стереть с лица земли Израиль, то затопить пару танкеров в Ормузском проливе Персидского залива, чтобы перекрыть мировые поставки нефти.

— Милад, но ты же понимаешь, что это начало войны? — спрашивал я представителя иранского МИДа, который сопровождал нашу группу.

— А что нам делать, если США вводят новые санкции?

— И что — прямо танкеры топить будете?

— Это президент предложил, — уклончиво отвечал Милад. В Иране президент — должность избираемая. Правда, после всенародного голосования его еще должен утвердить рахбар. С президентом и правительством вообще интересная история. Именно на них выливается весь народный гнев, именно чиновников во всех бедах винят простые люди. А вот духовная власть — это святое. Хотя без ее одобрения ни правительство, ни президент палец о палец не ударит.

— Это нам, русским, кажется, что в Иране все как-то по-фарисейски устроено, но для них одновременно и высокая религиозность, и возможность от нее отступиться, пока никто не видит, — нормальное сочетание, — объясняли мне дипломаты, приставленные к нашей группе со стороны российского посольства. — Именно религиозные настроения не позволят протестам — а иранцы люди экспрессивные — вылиться в революцию. Если потребуется — КСИР — Корпус стражей исламской революции (религиозная военная организация Ирана. — Авт.) может мобилизовать до 11 миллионов резервистов.

Этих пассионарных сторонников ислама с горящими глазами я встретил на территории бывшего американского посольства. В самый разгар религиозной революции здание было захвачено, полсотни американских дипломатов взяты в заложники.

Сейчас на большей части территории посольства расположились подразделения КСИРа. Но там, где была резидентура, проводятся экскурсии на тему американского империализма. Ее мне и устроили два молодых человека — бескомпромиссных к западному миру и США.

Эта часть посольства хоть и разгромлена, но и то, что сохранилось — очень интересно: изолированные комнаты для тайных переговоров, шифровальные машины, гигантские промышленные шредеры для уничтожения секретных бумаг.

— Видите, на что способна Америка вместе со своим союзником — сионистским правительством Израиля, — тряс кулаком молодой исламский революционер.

— И вы реально собирается воевать с Израилем? — спросил я. Утром на передовицах иранских газет была заметка о том, что проиранские подразделения вышли на границу Сирии с Израилем, а значит можно вести прицельный огонь по позициям еврейских войск.

— Пока наши браться в Палестине и Секторе газа угнетены сионистским правительством — мы будем с ним бороться! — искрили мои экскурсоводы.

А уже спустя несколько дней президент США Дональд Трамп пообещал в своем Твиттере жуткое наказание Ирану.

Вместо послесловия

Чувство неизбежности большой войны очень хорошо растворяется вином.

— Ты никогда такого не пил: иранский виноград, грузинская технология производства и все это на православной земле в Тегеране, — Эммануил Ширани — староста нашего православного прихода в столице Ирана — заворачивал мне полторалитровую баклажку в темный пакет. На территории храма строгие иранские законы не действовали, а вот снаружи — еще как!

Свято-Николаевский собор находился прямо напротив разграбленного посольства США и я не мог не зайти. Ну чтобы хотя бы свечечку поставить — за мир во всем мире.

— За такое и выпить не грех, — напутствовал меня староста. Приход хоть и небольшой, но зато объединил всех немногочисленных православных Тегерана: и русских, и украинцев, и грузин.

Вино впиталось в нас, российских журналистов, как вода в раскаленный иранский песок. И как же хорошо, что это всего лишь вино…

ИГИЛ — запрещенная в России террористическая организация!