Архиепископ Макариос: «средиземноморский Кастро» или «христианский Ганди»? | Продолжение проекта «Русская Весна»

Архиепископ Макариос: «средиземноморский Кастро» или «христианский Ганди»?

Сегодня у всех на слуху история с новоявленным «папой Востока» Варфоломеем. Но мы должны знать, что в мире православного эллинизма были и есть другие лидеры. Не боявшиеся дружить с СССР и идти наперекор Америке, защищая свой народ. 

Восемьдесят лет назад скромный сельский юноша Михаил Мускос стал священником Макариосом, которому суждено было возглавить Православную Церковь Кипра, а затем молодое кипрское государство. Его жизнь — уникальный пример совмещения светской и духовной власти в современной истории.

Политическая биография Макариоса — не менее уникальный опыт управления государством, оказавшимся на пограничном разломе цивилизаций. Опыт, чрезвычайно ценный для таких государств, как Сирия или Украина, да и для самого Кипра,- ведь остров до сих пор не смог вернуться в то хрупкое состояние равновесия, которое 14 лет удавалось поддерживать Президенту-Архиепископу.

Единство страны и её независимость — вот две задачи, стоявшие перед Макариосом с первого до последнего дня его государственной деятельности. Точнее, это была одна, двуединая задача — поскольку распад страны на две враждующие общины моментально означал зависимость каждой из них от более могущественных соседей, а поворот в какую-нибудь одну сторону немедленно провоцировал разделение. Ведь вся предыстория Кипра сложилась так, что он неоднократно становился яблоком раздора.

Этот благодатный остров расположен в самом центре Византийской ойкумены, в сердце древней православной цивилизации. Если отправиться по Средиземному морю на юг — попадёшь в Александрию, на запад — в Элладу, на север — в Константинополь, на восток — в Антиохию и Иерусалим. Такое положение Кипра посреди дружественных единоверных земель, казалось, должно было сделать остров удобным и безопасным местом для жизни. Но уже в седьмом веке карта Восточного Средиземноморья радикально перекраивается, юго-восточные провинции Византии переходят под власть Халифата, и Кипр с тех пор оказывается на самом пограничье, в зоне тесного соприкосновения непохожих этнокультурных миров, где соперничают интересы Православия, Запада и Ислама.

Первый опыт такого соседства для киприотов оказался довольно удачным. Византийские императоры и арабские халифы смогли договориться о кондоминиуме — совместном владении островом. Это состояние длилось около трёх веков. И хотя на других границах двух великих держав средневековья не раз вспыхивали кровавые конфликты,- то арабский флот осаждал Царьград, то византийские армии штурмовали Алеппо,- на Кипре царили тишина и спокойствие, соглашение о кондоминиуме неукоснительно соблюдалось обеими сторонами. Позднее, в 965 году, когда Халифат ослабел от споров суннитов и шиитов, Византия возобновила единоличное владение островом, но тоже совершенно мирным, можно сказать — явочным путём.

Драматические события на Кипре начались позднее, во времена крестовых походов. Казалось бы, освобождение Гроба Господня являлось общехристианской задачей и должно было сплотить приверженцев западной и восточной церквей, но католические рыцари смотрели на православных как на христиан «второго сорта», и даже как на «богомерзких еретиков». В 1191 году британский король Ричард,- тот самый Ричард Львиное Сердце, воспетый в балладах о Робин Гуде,- вторгся на Кипр и осадил крепость Колосси, где укрылся правитель острова Исаак Комнин, представитель византийской династии Комнинов. Не выдержав осады, Исаак капитулировал, доверившись обещаниям британского монарха никого не заковывать в железо, то есть отпустить пленных на свободу. Ричард «сдержал» слово: для высокородного узника были изготовлены серебряные цепи, которые ему пришлось носить до конца жизни. Так, с коварного обмана легковерного губернатора и жестокой бойни побеждённых простолюдинов началась первая английская оккупация Кипра. После этого, на протяжении семи с половиной веков одни завоеватели сменяли других, а православное большинство на острове находилось под властью иноземцев.

Особой страницей в истории Кипра стало османское иго, длившееся с 1570 по 1878 год. В этот период сформировались две важные особенности местного общества, до сих пор оказывающие заметное влияние на его жизнь.

Во-первых, на острове появилась турецкая община,- потомки солдат армии султана, которым предоставлялись земельные участки на благодатном побережье. С тех пор остров из преимущественно моноэтничного стал преимущественно биэтничным: на четыре пятых греческим, на одну пятую турецким.

Во-вторых, особую роль стал играть архипастырь Кипрской Православной церкви. Османы предоставляли этническим общинам местное самоуправление — «миллет», при этом общины определялись ими по религиозному признаку. Глава соответствующей конфессии автоматически назначался поверенным во всех светских вопросах общины: сбор налогов, рассмотрение судебных споров, ходатайство перед властями и т. д. Таким образом, сложилась традиция, по которой архиепископ острова совмещает функции духовной и светской власти над греческим населением.

В 1878 году, когда победоносные русские полки уже стояли под Стамбулом, неся свободу православным народам Балкан и Средиземноморья, Запад снова проявил своё специфическое видение христианской солидарности. Британия предложила разбитой Турции помощь против русского давления, обещая сохранить контроль Стамбула над частью славянских земель на Балканах. В обмен англичане попросили райский остров в восточном Средиземноморье. В итоге из-за вмешательства Лондона в русско-турецкую войну оказалась расчленённой Болгария, под османским господством остались Босния, Косово, Македония, Крит, турецкая Армения. Из одного перечня этих названий несложно понять, что именно тогда британской дипломатией были заложены контуры многих будущих трагедий ХХ века. Платой за это предательство стал остров Кипр.

Поначалу греки-киприоты радовались, что переходят под власть христианской державы, но очень скоро стало ясно, что британцы ничем не лучше османов. В период второй британской оккупации колониальные власти специально разжигали рознь между этническими общинами, вербуя турок в ряды жандармерии для подавления греческих волнений. Политика «разделяй и властвуй» оставила глубокий шрам в социальной ткани кипрского общества.

В Первой и Второй мировых войнах греки-киприоты всякий раз активно поддерживали сторону, на которой воевала Британия, и всякий раз искренне надеялись, что за это Лондон предоставит острову независимость. Но английские монархи так же обманывали ожидания греческой общины, как в своё время Ричард обманул ожидания Комнина. Не дождавшись милости от британской короны, патриоты Кипра начали партизанскую войну за свободу. Именно в это время, в 1950 году, Макариос Мускос избирается архиепископом Кипрской Православной церкви (кстати, самым молодым архиепископом в её истории) и, по традиции, принимает на себя ответственность за всю греческую общину.

Трудно представить себе, как можно соединить эти две ипостаси: архипастырь, возносящий ежедневную молитву о мире, и лидер национальной общины, ведущей освободительную войну. Ещё труднее представить православного священника, которого называли «средиземноморским Кастро», по аналогии с лидером революционной Кубы. Конечно, архиепископа Макариоса было бы куда правильнее называть «христианским Ганди», но для северо-атлантических «ястребов», которым мерещился призрак Кубы на Кипре, все лидеры, не желавшие следовать в фарватере НАТО, выглядели на одно лицо. А Макариос был другом СССР. И ради своего народа он не боялся идти наперекор Британии и Америке.

Предстоятель Кипрского православия не призывал к кровопролитию, как и подобает священнику, но признавал право на восстание за теми, кто взял в руки оружие, чтобы отстоять итоги референдума 1950 года о независимости острова. На переговорах с колониальной администрацией глава греческой общины твёрдо настаивал на предоставлении родной стране суверенитета, не соглашаясь на промежуточные варианты, сохранявшие британский контроль над Кипром. Макариосу пришлось пережить и ссылку на Сейшельские острова, и эмиграцию, но он ни на йоту не изменил свою позицию, и не пошёл на уступки. Эта стойкость увенчалась успехом: в 1960 году Кипр получил независимость, и стяжавший огромную популярность в народе архиепископ был единодушно избран первым президентом нового государства.

Освобождение от британского господства не означало решения всех проблем Кипра. Молодая страна и её руководитель оказались перед сложным выбором. С одной стороны, радикальные сторонники греческого национального единства, активно участвовавшие в партизанской борьбе против колонизаторов, выступали за воссоединение с Грецией — энозис. Эти настроения разделяло большинство в греческой общине, и, в глубине души, сам президент. Но, проявляя государственную мудрость, он сознавал, что присоединение к Греции совершенно неприемлемо для турецкого меньшинства. В случае такого решения турки-киприоты восстанут, и их поддержит Турция. Немедленная реализация энозиса означала немедленное начало гражданской войны и интервенции.

В ответ на лозунг энозиса турецкая община выдвинула лозунг таксима — разделения. Дайте нам нашу часть острова, — говорили лидеры турецкого национального движения,- а со своей частью присоединяйтесь к кому хотите. Трудность заключалась в том, что никакой турецкой части острова не существовало. Турецкие поселения была рассыпаны отдельными анклавами и практически ни в одном крупном регионе турки не составляли большинства. Предложения же искусственного раздела Кипра на практике означали перемещение сотен тысяч людей, чьи родные дома в одночасье оказывались на «чужой земле».

Греческие радикалы (как на Кипре, так и в самой Греции) полагали, что наличие значительного большинства даёт грекам право на решение проблемы вполне демократическим путём, а настроениями турецкой общины можно пренебречь. Военный же конфликт между Грецией и Турцией по этому поводу они считали нереальным, поскольку обе страны входили в блок НАТО. В то же время совершенно не учитывалось, что для хозяев НАТО в Вашингтоне мнение Турции гораздо важнее, чем мнение Греции,- как в силу размера страны, так и в силу её геополитического положения на границах с СССР. В случае войны США должны были закрыть глаза на турецкую интервенцию, и членство в НАТО не спасло бы греков от военно-политического конфуза.

Оставался ещё третий путь, который предлагали кипрские коммунисты из партии АКЕЛ,- снимать национальные противоречия через социальные реформы, а гарантом единства и независимости острова сделать Советский Союз. СССР действительно мог защитить Кипр от вмешательства Турции, как совсем незадолго до этого защитил Египет от вмешательства Англии и Франции. И Макариос сделал свой выбор. Который, надо сказать, был для него органичен.

В отличие от ориентировавшихся на США религиозных деятелей, Макариос искренне симпатизировал попыткам СССР строить справедливое общество. Да и сам он проводил на острове масштабные социальные преобразования. Была развернута программа жилищного строительства, в ходе которой киприоты получали жилье практически бесплатно, как это было в Советском Союзе. 

Таким образом, Макариосу удавалось на протяжении четырнадцати лет сохранять единство и независимость Кипра. Приходилось гасить конфликты, усмирять радикалов с обеих сторон, находить отрезвляющие дипломатические средства для бряцающих оружием приграничных держав, налаживать мирную добрососедскую жизнь между общинами. Стратегия Макариоса опиралась на духовные ценности и житейскую мудрость православной традиции,- той самой традиции, которая на протяжении веков обеспечивала целостность и согласие в великой многонациональной Византии и в великой многонациональной России. Поистине он шёл, как сказано в Библии: «не ошую, ни одесную, но путём царским», то есть не уклонялся ни вправо, ни влево, но искал золотую середину.

Этот трудный, но единственно плодотворный созидательный путь был прерван непримиримыми радикалами, вдохновляемыми из-за рубежа. В 1967 году к власти в Греции пришла хунта «чёрных полковников», намеренная силовым путём решить проблему острова. А в 1974 году греческий офицер Георгий Гривас,- герой освободительной войны против англичан, человек отважный и преданный своему народу, но недальновидный и готовый пренебрегать законом на пути к цели,- при поддержке из Афин организовал военный путч против президента Кипра. Путчисты свергли руководителя, избранного киприотами, и объявили о присоединении острова к Греции. Макариосу чудом удалось спастись от покушения и покинуть родную страну, захваченную вооружёнными мятежниками.

Однако ликование фанатичных сторонников энозиса длилось недолго. Сразу же после переворота Турция ввела свои войска на северную часть острова, где была провозглашена Турецкая республика Северного Кипра. Возможно, будь Макариос тогда у власти, СССР не дал бы разделить Кипр. Однако в Никосии заседали тогда совсем другие люди, которые СССР совсем не симпатизировали. А Москва, что логично, платила им взаимностью.

За попытку разрубить гордиев узел межнациональных проблем одним ударом меча Кипр заплатил дорогую цену. Разделение обернулось страшной человеческой трагедией. Ведь на территории т.н. «Турецкой республики» греки составляли около 70% населения, и почти все они — 160 тысяч человек — были вынуждены покинуть родные жилища и бежать в южную часть острова. С другой стороны, более половины турок острова проживало на юге, и так же почти все они — не менее 50 тысяч — бежали на север. Прежний «слоёный фруктовый пирог», как из-за смешанного этнического состава любовно называли старый Кипр его обитатели, превратился в плоский европейский «гамбургер», состоящий из двух строго мононациональных пластов. Большая часть сельскохозяйственных угодий осталась на равнинном севере, большая часть курортов — на гористом южном побережье. Экономика острова пережила тяжёлое потрясение, а беженцы много лет не могли даже посетить родные места, чтобы просто поклониться могилам предков.

Стоит ли говорить, что после такой трагедии путчисты не получили никакой поддержки в народе Кипра, Макариос с почётом вернулся в кресло руководителя страны (правда, теперь только её южной части), а избранный в 1976 году весьма разнородный парламент (куда попали умеренные левые, либералы и коммунисты) единогласно поддержал бессменного президента-архиепископа.

От должности лидера страны, Кипрской Православной церкви и греческой общины Кипра Макариоса освободила только смерть, произошедшая в августе 1977 года. По сей день он остаётся самым почитаемым национальным героем Кипра. В дни траурной годовщины его ухода к мавзолею этнарха («старейшины нации») на горе Трони тянутся нескончаемые вереницы паломников.

Сегодня киприоты чтят своего духовного и светского вождя как национального героя. Ведь именно Макариос олицетворял ту единственную духовную и политическую силу, которая противостояла расколу (как в наши дни Православная церковь является единственной силой, противостоящей гражданскому расколу на Украине). Он сделал всё, что мог, не запятнав совесть злобой, а руки — кровью. За это ему благодарны потомки, а его доброе имя останется в истории Кипра навеки.