Чем грозят мировому Православию действия Константинополя? | Продолжение проекта «Русская Весна»

Чем грозят мировому Православию действия Константинополя?

Прежде чем говорить о перспективах раскола, провоцируемого Патриархом Варфоломеем, окинем взором состояние Православной церкви в глобальном мире.

Существует пятнадцать автокефальных православных церквей, которые в диптихе, то есть официально утверждённом порядке поминовения за молитвой, перечисляются следующим образом: Константинопольская, Александрийская, Антиохийская, Иерусалимская, Русская, Грузинская, Сербская, Румынская, Болгарская, Кипрская, Элладская (Греческая), Албанская, Польская, Чешских земель и Словакии. Замыкает список не всеми признанная Американская православная церковь. Это порядок перечисления согласно чести — иными словами, согласно возрасту и историческим заслугам этих церквей. Как видим, первыми идут четыре древних патриархата, существовавших ещё во времена Вселенских соборов, и среди них первый — Константинопольский. К нему, после отпадения католического Рима, перешло право старшинства, поэтому он также именуется Вселенским. Русская церковь поминается лишь пятой после древних православных церквей Востока.

Таков порядок, идущий из прошлого. Однако современное духовное влияние и значение патриархатов отличается от их исторической роли коренным образом.

Сегодня в мире около 230 миллионов людей, крещённых в православной вере. Среди них более 150 миллионов, или две трети, приняли крещение от священников Московского Патриархата. Следующая по числу верующих Румынская церковь имеет паству на порядок меньше — около 15 миллионов человек. Далее следуют Сербская патриархия (10 миллионов), Греческая (8 миллионов), Болгарская (7 миллионов) и Александрийская (в её ведении находятся все православные храмы Африки, где молятся около 6 миллионов человек). Остальные патриархии по количеству своей паствы уступают Москве уже на два порядка и более.

Но при этом все автокефальные церкви, от самой большой до самой малой, пользуются равными правами, и Вселенский патриарх — лишь первый среди равных. Ему доверяют почётное председательство на межправославных совещаниях или право первым поставить подпись под совместным документом, но его голос — такой же голос, как голос главы любой другой автокефалии — Болгарского патриарха или Кипрского архиепископа. Никаких решений, касающихся остальных патриархий, вселенский патриарх принимать не уполномочен.

Когда-то четыре древние патриархии располагались в границах Византийской империи и были действительным средоточием православных верующих. Но затем они попали под иноземное мусульманское господство: сначала арабское, позднее турецкое. В Османской империи восточные патриархи были вынуждены подчиняться турецкому султану, — по османской традиции, на главу иноверной религиозной общины возлагались обязанности чиновника, отвечающего за эту часть подданных. Вполне естественно, что в независимых православных странах паства требовала автокефалии — назначения собственного патриарха, который не будет испытывать влияния магометан. Так возникли Русская, Грузинская, Сербская и иные церкви.

Православное учение вовсе не требует, чтобы каждое национальное государство имело свой автокефальный (дословно — самовозглавляемый) патриархат. Наоборот — требование того, чтобы каждая нация имела свою церковь, осуждено как ересь этнофилетизма. Христос пришёл объединить, а не разделить народы, и православная церковь не может служить инструментом разделения. Автокефалии существуют для удобства управления, а не для этнической или политической сегрегации.
В мире существует всего 15 автокефалий на двести с лишним государств. У каждой церкви есть своя каноническая территория, куда входят одна или несколько стран, а иногда границы канонических территорий проходят внутри одной страны. Так, например, к Греческой церкви относится не вся площадь Греции — полуостров Афон и остров Крит принадлежат к канонической территории Константинопольского патриархата. К Александрийскому патриархату относится весь огромный Африканский континент, а к Кипрской церкви — один только маленький остров Кипр. В пределах Турецкого государства находятся центры сразу двух патриархатов: Константинопольского и Антиохийского, — при этом большинство константинопольской паствы проживает в США и Европе, а антиохийской — в Сирии и Ираке.

Каноническое пространство считается сакральным, оно не должно перекраиваться в угоду мирским событиям. Пересмотр политических границ — не повод для изменения церковного канонического порядка. Так, разделение Чехословакии не привело к расколу православной церкви Чешских земель и Словакии, а распад Югославии не отразился на канонической территории Сербской церкви. Несмотря на то, что Абхазия и Южная Осетия провозгласили независимость, которая признана Россией, Русская православная церковь не стремится «забрать» эти территории и признаёт каноническое право на служение там за Грузинской церковью.
С точки зрения православных канонов, создание особой Украинской церкви или делегирование на территорию Украины священников Константинопольского патриархата является откровенной ересью, нарушением общепринятого порядка. Правда, Константинополь не первый раз пренебрегает этим порядком, пытаясь поживиться тем, «что плохо лежит». Первая попытка такого рода была совершена после революции 1917 года, когда Вселенский патриарх попробовал взять под своё управление православные храмы в отделившихся от России Польше, Финляндии и Прибалтике. Хотя эти попытки потерпели неудачу, второй «заход» в Прибалтику был совершён Константинополем сразу после 1991 года. В 1922 году Константинопольский патриархат объявил о своей юрисдикции над территорией США, где до этого на протяжении целого столетия действовала русская православная миссия, основанная Германом Аляскинским. А в начале XXI века было заявлено о претензиях на Китай, где русская духовная миссия была разгромлена в ходе «культурной революции». То есть всякий раз, когда Русская церковь переживала тяжёлые времена, вместо братской помощи она получала нож в спину от «первого среди равных».

Такие неприличные действия — продукт болезненного психологического комплекса константинопольских иерархов. В их сознании высокие почести, оказываемые церкви в память о древнем Цареграде, входят в острое противоречие с печальным современным положением патриархата, утратившего своих последователей. По существу, Константинопольский Патриархат — это церковь-памятник, церковь-музей, а не живое средоточие верующих. Но хранители этого музея жаждут вернуть реальное лидерство, жаждут рулить всем православным миром и потому испытывают жгучую ревность к Московскому Патриархату, где давно бьётся подлинное сердце мирового Православия. Не имея собственных рычагов борьбы против «церкви-соперницы», Константинополь готов вступать в альянсы с любой антимосковской силой, даже если эта сила совершенно чужда православному христианству. В своих попытках вытеснить Русскую церковь с её канонической территории Константинополь ведёт плохо скрытую дипломатическую игру с политическими лидерами США, Евросоюза и Китая, которые в лучшем случае равнодушны, а в худшем — откровенно враждебны к православной вере и к христианству в целом.

Недавнее заявление константинопольского патриарха Варфоломея о том, что он намерен предоставить автокефалию Украинской церкви, поддержав тамошних раскольников, — крайне опасный прецедент. Он может породить цепную реакцию, взорвав весь православный мир.

Раскольничьи «мины» заложены под очень многими православными патриархатами. Самым наглядным является «календарный раскол», связанный с принятием юлианского или григорианского летосчисления. В прежние времена весь православный мир пользовался юлианским календарём, а григорианский был распространён в католических странах. В ХХ веке, в связи с повсеместным переходом светских правительств на новый стиль, этот порядок летосчисления ввели и многие православные патриархаты, включая Константинополь. Сохранили старый стиль только Русская, Грузинская, Сербская, Иерусалимская церкви и монастыри святой горы Афон.

По общему согласию, православное духовенство не намерено разрушать двухтысячелетнее единство из-за тринадцати дней календарной поправки. Выбор стиля оставлен на свободное усмотрение каждого патриархата, применительно к местным обстоятельствам. В Американской православной церкви, например, это право предоставлено каждому приходу: в одних храмах служат по старому стилю, в других — по новому. Но не все верующие согласны с такой степенью свободы. В Болгарии, Румынии, Греции, ряде других стран существуют большие группы православных, которые считают переход на григорианский стиль недопустимым отношением к сакральному годовому кругу богослужения и даже ересью. Там действуют весьма многочисленные общины «старостильников», не желающие соглашаться с нововведениями и объединяющие миллионы верующих. Пока, по общей договорённости, «старостильный раскол» не признаётся ни одной из автокефалий. Но в случае, если Константинополь одобрит раскол на Украине, раскольничьи «мины» на почве календарных разногласий могут взорваться во многих государствах Балкан.
Не менее опасный повод для вражды и разделения возникает, если будет признан тезис этнофилетизма: каждой независимой нации — свою церковь. Если Украинская автокефальная церковь должна возникнуть лишь потому, что Украина является независимым государством, то что сказать про Македонию, Черногорию, Боснию и Герцеговину, Косово? Такой подход сулит однозначное разрушение третьей по величине Сербской православной церкви.

Но эта же порочная логика должна ударить и по Константинопольскому патриархату, ведь его каноническая территория простирается на многие десятки независимых государств. Почему, к примеру, такое суверенное государство, как Австралия, не имеет своей автокефальной православной церкви и относится к константинопольской юрисдикции? Ведь православных в Австралии в десятки раз больше, чем в Турции. Тогда, по примеру Украины, следует отделить австралийское православие и даровать ему самоуправление.

Также нельзя забывать, что канонические территории любого из древних патриархатов Востока формировались давным-давно, а политические границы с тех пор менялись неоднократно, и там «приведение границ в соответствие» выльется в масштабную перекройку. Например, православные арабы, давно добивающиеся перевода богослужения с греческого языка на арабский, могут потребовать отделения от Антиохийского и Иерусалимского патриархатов в границах Сирии, Ливана и Палестины. Нетрудно представить, чем обернётся подобный «раздел» церквей на Святой земле, где атмосфера и так накалена затянувшимся ближневосточным конфликтом.

Почётное звание «первого среди равных» обязывает Вселенский патриархат заботиться о единстве и взаимопонимании православных народов. Мы же видим, как действия патриарха Варфоломея открывают настоящий «ящик Пандоры», грозя перессорить и разделить нас. Это очень постыдная и непростительная роль, подрывающая авторитет как самого главы, так и всей цареградской церкви.