Если нынче война | Продолжение проекта «Русская Весна»

Если нынче война

Осенью 2015 года, когда сначала над Синаем рухнул наш лайнер, а потом cлучилась страшная бойня в Париже, я написала, что это не террористические акты, это — война. Война нелюдей с человечеством.

Речь тогда шла об исламском терроризме, о запрещённой в России ИГИЛ* и прочих псевдорелигиозных фанатиках, объявивших войну цивилизованному человечеству.

Тогда казалось — опасность исходит только оттуда. Хотя уже был Брейвик, но на слуху он был один.

Потом стало понятно: нет, не один, пугающе не один и не одинок.

Вот в октябре 2017-го пожилой белый мужчина в Лас-Вегасе совершает самый массовый в истории США расстрел прохожих, убиты 60, ранены более 500. Потом — к ужасу — было ещё много такого и в Америке, и в Европе.

И вот уже в тихой, благостной Новой Зеландии 28-летний тренер по фитнесу спокойно и как-то даже неторопливо расстреливает 50 прихожан поочерёдно в двух мечетях.

И ровно в те минуты, когда я пишу эти строки, приходит информация, что кто-то в упор расстрелял пассажиров трамвая в маленьком голландском городе.

И уже понятно, что эту войну против человечества ведут очень разные особи и далеко не все из них действуют в рядах известных экстремистских организаций.

Потому разглядеть и распознать их иногда практически невозможно.

Брентон Таррант, по отзывам знавших его людей, был едва ли не симпатягой, охотно принимавшим участие в благотворительных программах, «простым белым парнем из рабочей семьи».

И как тут быть?

Изучать социальные сети и выискивать там крупицы экстремизма, что называется, ещё в зародыше?

Прислушиваться к разговорам, обращать внимание на тех, кто проклинает и ненавидит особенно яростно?

Но где тут грань, переступив которую просто недовольный жизнью (соседями, родными, учителями, одноклассниками, властью) человек берёт в руки ружьё и идёт убивать?

И кто должен выполнять эту работу — спецслужбы, власть, гражданское общество? И где тут грань между бдительностью и паранойей?

И куда тут деть злых, лживых, корыстных, да просто больных людей, которые поспешат обвинить кого-то в этой самой готовности идти и стрелять?

Или вот ещё: отчего человек вдруг переступает эту грань и делает шаг от простой нелюбви, негодования, ненависти до массового убийства?

Что это — болезнь? Мы ведь много говорим сегодня о психическом здоровье общества, вернее, именно что о нездоровье. Притом пугающе массовом. Дальше с неизбежностью последуют вопросы, а вернее, суждения о том, что способствует этому пугающему нездоровью общества — средства массовой информации, интернет, общество, родители, образование?

У меня нет универсальных ответов на эти вопросы.

Наверное, всё вместе, хотя триггером может послужить всё что угодно — от несчастной любви до детской психотравмы.

Есть расхожее суждение, что терроризм — это оружие слабых против сильных. По мне, так спорное, но речь сейчас не об этом.

Одно я знаю совершенно точно: терроризм всегда рождается из экстремизма и, стало быть, любой экстремизм (читай: крайность и во взглядах, и в действиях) опасен и чреват катастрофой.

И тут неважно, согласен ли ты по сути с тем, кто впал в эту крайность, близки ли тебе лично его идеи. Метод немедленно должен развести вас по разные стороны баррикад.

Потому как однажды согласившись с тем, что можно сжечь кинотеатр, потому что в нём показывают оскорбивший тебя фильм, ты соглашаешься быть сожжённым (расстрелянным, взорванным) в каком-то другом кинотеатре (самолёте, автобусе, кафе), потому что кто-то другой оскорбился чем-то иным.

Это такая конклюдентная форма сделки. С дьяволом. С судьбой. С провидением. Не суть.

И я сейчас не к тому, чтобы жить и бояться. Не дышать и оглядываться по сторонам, подозревая всех и каждого.

Нет, конечно.

Жизнь в таком режиме была бы невыносимой и вряд ли стоила бы того, чтобы её прожить.

Но и совсем уж расслабляться тоже не стоит.

На войне живём.