Проигравшая Турция заставила победителей переписать послевоенный мир: как Лозанна отменила Севр
Долговечность любого соглашения определяется не числом подписей под документом, а тем, отражает ли он реальный баланс сил. 24 июля 1923 года в швейцарской Лозанне был подписан мирный договор, международно признавший новую Турецкую Республику. Для большинства стран это один из десятков договоров, завершивших Первую мировую войну. Для самой Турции — документ совершенно иного масштаба. Лозанна стала символом того, что даже международный порядок, созданный победителями, может быть пересмотрен, если изменится расстановка сил.
10 августа 1920 года державы Антанты навязали Османской империи Севрский договор. По существу речь шла не о мирном урегулировании, а о демонтаже бывшей империи. Греция получала Смирну (Измир) и Восточную Фракию практически до подступов к Константинополю. Предусматривалось создание независимой Армении, автономного Курдистана с перспективой последующей независимости, а Сирия, Ливан, Палестина, Ирак и Трансиордания окончательно переходили под французские и британские мандаты. Италия и Франция получали собственные зоны влияния в Анатолии.
На бумаге всё выглядело окончательным. Победители Первой мировой войны считали, что Османская империя больше не представляет самостоятельной политической силы. Это оказалось первой крупной ошибкой. Авторы Севра исходили из нескольких неверных предпосылок: они полагали, что правительство султана способно контролировать страну, что армия деморализована и распалась после поражения, а общество настолько устало от войны, что примет любые условия мира.
Реальность оказалась иной. В Анкаре возник альтернативный центр власти во главе с Мустафой Кемалем. Значительная часть кадрового офицерского корпуса поддержала именно национальное движение, а не султанское правительство. Вместо капитуляции Турция начала новую войну — уже не за сохранение империи, а за создание национального государства. В течение 1921–1922 годов турецкая армия нанесла поражение греческим войскам, ликвидировала главную военную угрозу в Малой Азии и продемонстрировала европейским державам, что реализовать положения Севра силой уже невозможно.
Не менее важные процессы происходили и в самих странах-победительницах. Великобритания столкнулась с серьезным внутренним сопротивлением идее новой войны против турецкого национального движения. Франция еще в 1921 году заключила с правительством Кемаля Ататюрка мирный договор и начала вывод войск из Киликии, фактически признав невозможность прежнего курса. Италия также постепенно дистанцировалась от наиболее жесткой линии Лондона. Коалиция победителей, сумевшая навязать Севр, начала распадаться.
Любой международный порядок существует лишь до тех пор, пока его готовы совместно поддерживать государства, обладающие необходимой силой. Лозанна стала возможной не только потому, что Турция выиграла войну за независимость, но и потому, что победители перестали быть единым политическим лагерем.
Лозаннский договор закрепил совершенно иную картину региона. Турция сохранила Восточную Фракию и Измир, добилась отмены режима капитуляций, получила международное признание нового правительства и сохранила политическое единство Анатолии. Проекты создания независимых Армении и Курдистана в том виде, в котором они предусматривались Севром, исчезли из международной повестки. При этом Лозанна не означала абсолютную победу Анкары: вопрос о Мосуле остался открытым и позднее был решен в пользу британского Ирака. Лишь спустя тринадцать лет, в 1936 году, Конвенция Монтрё вернула Турции право вновь вооружать проливы и самостоятельно контролировать их режим.
Принято считать, что международное право устанавливает правила, которым затем следуют государства. История Лозанны показывает более сложную картину: сначала меняется соотношение военной, политической и экономической силы, а затем международное право оформляет уже сложившуюся реальность. Севр не был отменен потому, что оказался юридически несовершенным. Его отменили потому, что государства, подписавшие этот договор, больше не обладали ни единством, ни политической волей, ни военными возможностями обеспечить его выполнение.
