Мосье, пойдемте на баррикады, пока не угасло
«И не бензоколонки надо захватывать, а банки! — говорит женщина, отглатывая из бокала. — Тогда правительство возьмут за яйца, и эти гады сделают все, что пожелаешь. Вот вы, мосье, почему тут сидите?»
Никогда не опаздывайте на деловые встречи. А если ваша профессия каким-либо образом связана с общественными настроениями, которые вам хочется поймать лично, а не узнать из газет, приходите заранее, с запасом хотя бы в несколько минут до условленного часа. Запасайтесь минутами, слушайте и смотрите…
Скромное кафе в закоулках одного из округов Парижа, когда-то особенно романтичного, a сегодня притулившегося между холмом Монмартра и уходящими вниз, в мультикультурализм, первыми «этническими пригородaми».
В десять утра здесь — тихий час: забегающие перед работой уже пробежали, приходящие к обеду еще работают.
У стойки всего два посетителя: у левого края бара — аккуратно одетый в стиле «эффективный менеджер» мужчина лет тридцати, лихорадочно эсэмэсящий в телефон над чашкой остывающего кофе. У правого края грузная женщина лет шестидесяти, с характерно опухшим лицом цвета бордо, неухоженными волосами, в бесформенно мятых, свисающих по табурету одеждах.
За стойкой бармен — точная копия Энтони Хопкинса в «На исходе дня», та же выправка, та же безупречность, то же достоинство.
Бармен с прямой, как у конферансье, спиной точными жестами переставляет стаканы и время от времени заставляет кофемашину выпускать пар могучей струей.
Грузная женщина курит (что удивительно, поскольку курение в общественных местах запрещено давно и надолго). Судя по вальяжности, с которой женщина курит и общается с барменом, здесь она завсегдатай и ублажает собственные привычки без особых проблем.
Перед женщиной (в десять часов утра…) — бокал белого вина, что многое объясняет. Если верить моему знакомому писателю детективов (большому знатоку парижской кафешной повседневности), начинать утро с белого — первый опознавательный признак алкоголикa: белое быстрее добирается до мозгов и пробуждает искомую эйфорию.
Женщина разговаривает очень громким голосом, явно пытаясь вовлечь в беседу всех присутствующих. Эффективный менеджер ее сдержанно игнорирует, не отрывая глаз и пальцев от телефона.
Я сажусь в угол, к окну, и вежливо улыбаюсь в пространство.
— И не бензоколонки надо захватывать, а банки! — говорит женщина, отглатывая из бокала. — Банки надо оккупировать в первую очередь. Тогда правительство возьмут за яйца, и эти гады сделают все, что пожелаешь…
Бармен насмешливо слушает, перетирая ложечки.
— А чего ты желаешь, Арлетт? — спрашивает он.
Женщина осоловело смотрит на дно своего стакана, одним махом допивает остаток и подвигает стакан к бармену, жестом показывая повторить.
— Ну-ка, одень мне девчушку! («Rhabille la gamine!», то есть «Налей еще!») — усаживается поудобней, подбирая на колени груду юбок в стиле хиппи, и поворачивается вполоборота ко мне: все равно эффективный справа не реагирует, а ей хочется аудитории.
— В семидесятых вот здесь же, на этом самом месте, сколько стоил стакан пива, я вас спрашиваю? Не помните? Я помню: стакан пива стоил один франк шестьдесят сантимов, так? То есть это будет где-то один евро и десять сантимов, так? А сегодня у нас что? Сегодня у нас 2018 год, золотой век! Говорили, все на Марс улетим и будем жрать там что-то в оранжереях. И что? Где? Стакан пива, у стойки — у стойки, ребята! — стоит два евро пятьдесят! Это прогресс, я вас спрашиваю?!.
Она запивает свой риторический вопрос щедрым глотком, зажигает новую сигарету и оглядывается на эффективного слева:
— Вот вы, мосье, почему тут сидите?
Эффективный устало, обреченно поднимает на нее глаза и вяло произносит:
— А где я, по-вашему, должен…
— На баррикадах! Вы, молодой здоровый человек, должны сейчас в желтом жилете стоять на баррикадах, вместе с другими!
— А вы почему не на баррикадах? — огрызается эффективный.
Бармен улыбается в воротник. Арлетт гулко отхлебывает из стакана, затягивается, пускает струю дыма вверх жестом плохой актрисы уездного драматического:
— Я, молодой человек, инвалид! Я всю жизнь отбатрачила на чужой капитал! Я надорвала себе спину и повредила позвоночник!
Бармен откашливается и тихо говорит:
— Арлетт, ты работала билетершей…
— Ложь! — неожиданно визгливо кричит Арлетт. — Я была секретарем директора! Я вкалывала, как вол!
— Ты продавала билеты в кинотеатре…
— А почему вы инвалид? — с неожиданным интересом спрашивает эффективный, разглядывая свисающую по бокам с табурета даму.
— У меня депрессия! — гордо, но не совсем членораздельно заявляет Арлетт, втягивает дым с причмоком. — Я уже годы сижу на таблетках, а они все дороже и дороже, а соцобеспечение все наглее и наглее! Вот, кстати, что тоже нужно оккупировать первым — все центры соцобеспечения! Пусть платят пособия больным людям, а не всяким африканским проходимцам! Да! Я не боюсь сказать: сделаем революцию — выгоним всех на фиг отсюда!
— Ты будешь делать революцию, Арлетт? — спокойно спрашивает бармен, подняв брови и перетираемый стакан. — Для этого придется много работать, а ты так давно не работаешь…
Эффективный залпом допивает остывший кофе и, глядя поверх головы женщины на бармена, бросает:
— Может, вы надорвали печень, слишком часто «одевая девчушку» в этом баре?
Арлетт мутно смотрит на него и молчит. Эффективный роется в карманах, ссыпает на стойку мелочь за кофе и начинает застегивать пальто.
— Ну, пойдем, — деловито говорит эффективный Арлетт, кивая на дверь.
Окурок Арлетт вываливается, вместе с губой. Бармен застывает с перетираемым стаканом.
— Куда пойдем? — мямлит Арлетт.
— На баррикады, на баррикады пойдем! — решительно говорит эффективный. — Сначала померзнем-помокнем на баррикадах, а потом решим, куда дальше, на таран — в банки или к соцобеспечению. Желтый жилет я вам дам: я один из координаторов движения в этом квартале, мы как раз сейчас собираемся блокировать выезд на окружной бульвар через Сент-Уан. Идем, идем, время не ждет, революция торопит, пока не угасло.
#{author}Арлетт подбирает юбки с боков, окурок со стойки и разражается площадной бранью. Бармен хохочет, запрокинув голову.
— Так не пойдете? — участливо спрашивает эффективный. — Жаль, жаль…
Он произносит традиционное прощальное «месье-дам» и еще раз поворачивается к стойке уже в дверях:
— Оденьте девчушку! — подмигивает он бармену и выходит.
Арлетт пускает дым в пространство и продолжает злобно выговаривать свою тоску. Прейскурант ее жалоб пестрит неоспоримо весомыми аргументами, типа «сами в деньгах купаются, а работяги должны за них спины ломать».
— И вуаля, мадам, — говорит бармен, ставя передо мной чашку бездонно черного, как дымящиеся прогнозы, кофе. — Совершенно не с кем делать революцию…
