Мы заметили, что вы используете блокировщик рекламы. Очень просим отключить его на этом сайте, потому что рекламные поступления важны для обеспечения техподдержки сайта!

Ничто так не успокаивает, как чужая паника

Мы или один народ, независимо от своих идеологических симпатий и антипатий, или враждующие участники бесконечного, бессмысленного и беспощадного ток-шоу, которые нуждаются только в наркотическом хайпе, покуда им не указали на выход. Нам всем нужны ориентиры.

Ничто так не успокаивает, как чужая паника. Очевидно, мы все в той или иной степени ей подвержены, но не всех она охватывает синхронно со стадным чувством. Хотя философское отношение к модным катаклизмам не помешало мне закупиться впрок (всегда так делаю из чисто логистических соображений), тут и жена забеспокоилась. Зачем, спрашивается, служить для нее лишним источником беспокойства?

А ведь была в нем и великая сермяжная правда: только привезли очередные запасы, как доставка из интернет-магазинов стала не на следующий день, а через неделю. И оказалось, напрасно не поторопился на рынок — покуда собирался, халяльная грудинка с 350 рублей подорожала до 500. Так что панику лучше опередить, чем сожалеть в ее арьергарде об утраченных потребительских возможностях.

Когда Илон Маск посетовал на тупых паникеров, Нассим Талеб парировал: «Тупость — называть панику из-за коронавируса тупостью», заметив, что и выжило-то человечество благодаря своей иррациональной панике. На мой взгляд, правы в данном случае оба, вопрос контекста. Но главное, паника — хороший индикатор: что-то пошло не так. Все мы живем в собственном мире, который в огромной степени строится на происхождении, воспитании, образовании, круге знакомств и т. д.

Я, например, вырос в либеральной антисоветской среде, которая по большей части и составляла круг моего общения. Другое дело, что меня еще с юности смешило весьма частое несоответствие программного, так сказать, обеспечения этой среды ее операционной системе. То, что называется двоемыслием.

Не столько это касалось менторов и друзей, сколько именно среды. Менторы прививали базовые мудрости и ценности — скажем, замечательный друг семьи Саша Горелик учил: «Не надо искать в действиях большевиков логики». А преподаватель Академии МВД СССР и подруга диссидентов полковник Инга Михайловская демонстрировала изнанку советской власти — когда начальник провинциального угрозыска весь вечер ржал в углу на ее кухне, читая повести моего отца «Николай Николаевич» и «Маскировка».

Или когда КГБ устроил у Горелика обыск, изъяв самиздатовскую и тамиздатовскую библиотеку, и куча либеральных друзей, запаниковав, отвернулись от его дома — а я, шестнадцатилетний, носил ему устные инструкции по поведению на допросах от нашей полковницы. У нас была великая эпоха.

Среда — это фоновая субстанция, поэтому меня с юности смешил интеллигентский мем позапрошлого века: «среда заела». Заесть она может только очень несамостоятельных людей.

В некотором смысле и плакатное советское общество тоже было средой, в которой я рос и жил, как и все граждане СССР. Но никогда эта сомнительная среда, состоящая из партийных клоунов и цирковых лозунгов, не ассоциировалась у меня с народом.

Как, собственно, и сейчас народ далек от противостояния картонных «либералов» и «патриотов». Эти маски годятся только для представлений в фейсбуке. Меня однажды страшно удивил уважаемый мной либеральный френд своим постом, в котором он утверждал, что наше время — отвратительное, душное, нет в нем настоящих героев и вообще духовный кирдык.

Этот пост не говорил мне о нем плохо, он лишь показывал, что человек катастрофически далек от реальной жизни, которая разворачивается перед ним преимущественно настроенной по интересам цукерберговой лентой новостей.

Далек от жизни, в которой наш офицер в далекой Сирии вызывает огонь на себя, школьники спасают горящих людей и утопающих детей, простой полицейский прощается на камеру террористов с жизнью словами «Работайте, братья!», демонстрируют чудеса самоотверженности волонтеры или совершают настоящие подвиги простые люди, истории которых попадают в СМИ разве что чудом, в отличие от бессмысленных приключений «медийных лиц» — ведь априорный интерес вызывают только паника и скандалы (на худой конец, всегда можно выгнать из эфира украинского политолога).

Паника — всегда свидетельство сбоя привычных алгоритмов. Скандал в этом смысле — пародия на панику; наблюдение за паникой, которая происходит с другими. Сейчас в лагере либеральной интеллигенции началась коронавирусная истерика на тему «мы все умрем» с письмами Путину и т. д. Забавно, что до какого-то предела основополагающим в этом лагере казался тезис: чем хуже, тем лучше.

Видимо, в том смысле, что вместе с разрухой на нас спустятся манна небесная и американский десант, который спасет белых агнцев, отделив их от ватных козлищ. И вдруг — какой-то крохотный вирус, и даже у американцев свои проблемы. Свободный мир охотится за туалетной бумагой, как дикие совки сорок лет назад. И выясняется, что, помимо Путина, с которым «душно», есть еще что-то, с чем уже реально страшно.

Александр Баунов позволил себе поиронизировать: «Происходящее — удар по той части русских, которые своим вторым, настоящим, близким и родным домом считают Европу, Америку, Израиль, блаженную Италию, жизнерадостную Францию, надежную Германию.

Этот дом всегда был припасен на случай вечно ожидаемых русских бедствий: уж если начнутся, а они всегда тут на подходе, есть милая добрая Европа, где всегда можно укрыться, которая не откажет. Никто не рассматривал сценарий, что бедствия сперва постигнут Европу, а Россию, возможно, потом».

Моральное негодование его оппонентов (видимо, узнавших в этой части себя) не имело ни границ, ни разумных аргументов. Но зачем пенять на зеркало? Эта часть русских привыкла считать свою родину второсортной страной, пригодной лишь для обслуживания «цивилизованного мира» и следования в его фарватере. Потому что цивилизованный мир — это норма, а Россия — уродство, которого надобно стыдиться.

Особенно если она перечит цивилизованному миру. В этом смысле самой большой загадкой для меня является исповедуемый ими критерий нормальности.

В чем он? В представлениях об идеалах, законах, сексе, семье, воспитании, моде, мыслях, светлом будущем? Но вдруг оказывается: «Хоть убей, следа не видно! Сбились мы. Что делать нам?». И вот критерии нормальности задает старая добрая пирамида Маслоу: стоит чему-то нарушить базовые основы безопасности, как можно и поступиться надстройками.

Оказывается, все нуждаются в защите и руководстве, и готовы делегировать профессионалам заботу о своей безопасности даже ценой свобод — ситуативно переоценивая ценности. Так было после 11 сентября, так происходит сейчас.

Оказывается, иногда не мы здесь власть. И это — огромное поле для социальных экспериментов. Не лучше ли изначально держаться простых истин, которые подходят и народу, и интеллигенции? Милосердия, сочувствия, сострадания друг другу, поддержки и взаимопомощи — тех самых скреп, над которыми не смеялся только ленивый.

Мы или один народ, независимо от своих идеологических симпатий и антипатий, или враждующие участники бесконечного, бессмысленного и беспощадного ток-шоу, которые нуждаются только в наркотическом хайпе, покуда им не указали на выход. Нам всем нужны ориентиры. И вряд ли прекрасная Россия будущего — место, где в очередной раз одни загнали под шконку других. Мы — не только эхо, мы — долгие травмы друг друга. И путь навстречу лежит не через грабли.

Выбор читателя

Топ недели