Андрей Полонский: русских тоже надо защищать
На федеральном портале правовых актов появился проект указа президента о новой стратегии по борьбе с экстремизмом. Документ подготовлен МВД России. Предполагается, что он заменит текущую программу, разработанную до 2025 года.
При этом правовое определение понятия «русофобия» предлагается впервые — в частности, этим и интересен проект.
Согласно документу, русофобия — это «неприязненное, предвзятое, враждебное отношение к гражданам России, к русскому языку и культуре, выражающееся в том числе в агрессивных настроениях и действиях со стороны отдельных представителей и политических сил, а также дискриминационных действиях со стороны властей недружественных России государств».
Введение самого этого понятия в юридическую практику давно напрашивалось — и соответствует ожиданиям значительной части общества. О необходимости правовой ответственности за русофобию говорил, в частности, глава Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Валерий Фадеев, а вслед за ним — многие политики и общественные деятели.
Предложенная формулировка — несмотря на её относительную расплывчатость — своего рода поворотный момент, потому что до сих пор преследования и унижение национального достоинства, дискредитация национальных традиций касались какого угодно народа, только не русского. Господствовало убеждение, что русские, составляющие в России большинство, не нуждаются в защите.
У такого взгляда — богатая традиция, вытекающая из советского наследия. Не будем забывать, что СССР тоже был «левым проектом», и у нас была своя борьба за права меньшинств. Она базировалась на провозглашенной ещё Лениным необходимости противостоять «русскому великодержавному шовинизму». Противостояние шло успешно и достигало порой самых неожиданных и парадоксальных результатов, — и в государственной политике, и в общественном сознании. Когда в 1970-х годах академик Игорь Шафаревич впервые описал «русофобию» как опасное общественное явление и ввел понятие о ней в широкую общественную дискуссию, его концепция была воспринята в антисоветском и антигосударственном контексте. А чисто оборонительные слова Виктора Астафьева в его знаменитой переписке с историком Эйдельманом о том, что «мы сами прокомментируем Достоевского и Толстого», были прочитаны как невиданный образец русского шовинизма, антисемитизма и ксенофобский выпад.
Теперь мы имеем далёкие и очень серьезные политические последствия этой застарелой тенденции. На фоне судьбоносных испытаний, которые выпали на долю нашей страны, русские люди оказались как бы в тройном кольце русофобии.
Первое — русофобия извне, которая становится центром пропаганды прямого противника. Тут вроде бы удивляться нечему. Пропаганда есть пропаганда, на войне как на войне.
Второе — то, которое старательно строят эмигранты/релоканты, взявшие курс на развал России и соответственно ненавидящие все русское, тем более связанное с государством, миссией державы и народа, национальными традициями и даже языком — от Достоевского до Ивана Грозного, от былин и сказок — до традиций класть земные поклоны. В своем рвении эти наши бывшие соотечественники порой готовы перещеголять даже прямых врагов из числа иноземцев.
У эмигрантов и релокантов — ненавидящих всё русское и саму Россию — вполне себе есть единомышленники и внутри страны, ими полнится и вдохновляется так называемая «пятая колонна».
И, наконец, третье кольцо русофобии связано с самым сложным для многонациональной России национальным вопросом. Надо понимать, что речь тут идёт не только о мигрантах и тем более о незаконной миграции со всеми присущими ей проблемами, резко обострившимися в последнее время. Русофобия живёт во многих национальных диаспорах, особенно в крупных городах. Возникающие в их среде субкультуры распространяют и культивируют различные мнения и предубеждения, направленные на обострение антирусских настроений. Бесчинства молодёжных группировок при молчаливой поддержке старших — далеко не самые опасные последствия подобного относительно широко распространённого умонастроения. И государство не может закрывать глаза на эти серьёзные и далеко уводящие процессы.
... Но всегда, когда речь идёт о внедрении тех или иных понятий, тем более таких сложных, как русофобия, в правовую практику, встаёт острый вопрос о злоупотреблении. Одно дело — политическая борьба и борьба в области культуры, и совсем другое — административное или уголовное преследование. Без строгого разграничения первого, второго и третьего результат окажется обратным ожидаемому. Избыточное давление может не гасить, а только возбуждать ксенофобию самого разного рода, тем более, что национальное предубеждение, особенно в ситуации острого конфликта — одно из самых глубоких и древних чувств. В нашем случае несколько известных юристов уже заявили, что новый проект не несёт рисков произвольного применения нового определения, так как «конкретные противоправные действия, за которые наступает уголовная ответственность, приведены в виде ссылок на понятия, закрепленные в федеральных законах». Но всё равно хочется надеяться на известную сдержанность и осторожность на границах идейной полемики и правовой практики. Тем более к институту экспертизы в том виде, как он сложился в нашей стране, существует много вопросов.
При этом никто не может отнять у русских и России желания и права защитить свою традицию, культуру и просто безопасность в условиях крайнего внешнего давления, под которым мы оказались.
