Игорь Караулов: зачем жить в малых городах

В последнее время много говорится о вреде мегаполисов. Наконец-то всем стало понятно, что свозить людей со всех концов огромной и не очень плотно населенной страны в столичный регион неразумно и попросту опасно для нашего будущего.

Люди в неволе плохо размножаются, и именно такой неволей становится для современного человека большой город. Человек, родившийся в спальном районе, никогда не будет считать свою типовую квартиру полноценным родным домом. Типовая среда штампует типовых людей. Ценность цивилизации сомнительна, если платой за нее становится стандартизация.

В принципе это было осознано еще полвека тому назад, когда вышел фильм «Ирония судьбы», но к настоящему времени эта беда стала еще нагляднее. Дома-человейники становятся всё выше и массивнее, квартиры в них — всё меньше, вместо соседских сообществ возникают проходные дворы для людей без роду и племени, а подвешенное положение жильца, обремененного ипотекой, порождает массовый невроз и неуверенность в будущем. Наконец, люди всё больше стали задумываться о том, как поведет себя городская среда мегаполиса в чрезвычайной ситуации.

Неудивительно, что жизнь в большом городе уже не вызывает прежнего энтузиазма. Согласно опросам, почти три четверти молодых людей, пресловутых зумеров, хотели бы строить свою семейную жизнь в частном загородном доме. Эта тенденция заставляет заново оценить роль малых городов, которые в более рассредоточенной системе расселения могли бы сыграть роль опорных населенных пунктов. Именно так они обозначены в национальном проекте «Инфраструктура для жизни».

Это было бы возвращением к традициям старой России, где многие малые города жили своей особой жизнью, не оглядываясь не только на Петербург и Москву, но подчас и на губернские центры. Такие города, как Елец, Кинешма, Елабуга, Сарапул, развивались и благоустраивались с опорой на местные капиталы. Правда, уже до революции кое-где стали проявляться признаки упадка — скажем, процветание Боровска и Торжка было подорвано строительством железных дорог — не через них.

В Советском Союзе тихие чинные городки были не в почете: последователям Маркса и Энгельса больше нравились крупные предприятия, промышленные гиганты, которым требовалось большое количество рабочих. За исключением немногих наукоградов, закрытых городов и, может быть, нескольких (не всех) городов «Золотого кольца», жизнь в малом городе во второй половине прошлого века утратила самоценность и самодостаточность.

Если для сельской России райцентр, «район», был ближайшим оплотом цивилизации, то в России урбанизированной малый город в своем значении для человеческой судьбы уравнялся с «родной деревней», где можно родиться, но откуда необходимо вовремя уехать, чтобы потом всю жизнь вспоминать тамошнюю жизнь как потерянный рай, в котором, тем не менее, нельзя жить вечно — нужно ведь получить образование, сделать карьеру, а это возможно лишь в крупном центре.

Но раем такой город мог быть только в ностальгических воспоминаниях. Чем дальше, тем больше малые города теряли свою индивидуальность, превращаясь в неотличимые друг от друга конгломераты типовых пятиэтажек, промплощадок и хоздворов. Всё, что в лучшие времена отличало их друг от друга — традиционные занятия, ремесла, свои обычаи и местные праздники, особые группы населения (например, старообрядцы) — постепенно стиралось, забывалось, уходило в прошлое.

Так было в советское время. Так было в 1990-е, хотя тогда некоторые малые города приобретали новую «славу», которой лучше бы не было (например, Кимры долгое время были известны как столица наркоторговли, и по сей день экскурсоводы показывают там в числе достопримечательностей огромный кирпичный особняк, построенный местным наркобароном).

Начиная с нулевых у малых городов появились перспективы развития. С чем они были связаны? С возрождением религиозной жизни — храмов, монастырей (Переславль-Залесский), вложениями государства в восстановление исторически значимых городов (Арзамас, Торжок), развитием местных производств и брендов (Коломна), воссозданием исторической городской среды (Рыбинск), конструированием фирменного стиля города (Мышкин, Плёс).

Впрочем, всё это было ориентировано прежде всего на бурно развивавшийся внутренний туризм (по большей части автомобильный) и не обеспечивало малым городам самодостаточности, хотя развитие коммуникаций, в том числе появление новых скоростных трасс, не только давало туристам новые идеи для путешествий по глубинке, но и сокращало дистанцию между жителями малого города и крупными центрами.

К туристу, однако, тоже не стоит относиться свысока — мол, приехал, восхитился, оставил свои денежки и уехал. Каждый человек, познающий страну, открывающий для себя новые места, любующийся красотой родной земли, помогает сшивать страну в единое целое. Задумается сам, расскажет знакомым об увиденном, и таким образом из индивидуальных впечатлений рождается убеждение в том, что в России можно жить в самых разных местах и необязательно судорожно жаться к столицам.

Может быть, рано или поздно малый город в России будет восприниматься не как промежуточная остановка на жизненном пути к мегаполису и не как объект для досужего взгляда со стороны, а как естественная, наиболее удобная для человека форма организации среды обитания, где всё рядом, все друг друга знают и всё соразмерно человеку.

Помочь этому могут две, казалось бы, противоположных тенденции: во-первых, удаленная занятость, позволяющая не рваться в столицы за длинным рублем, а во-вторых, осознание ценности того, что происходит, делается или производится именно здесь и нигде больше — от местных фестивалей и праздников, особой местной атмосферы, акцентированной уникальности ландшафта до местных изделий (еда, напитки, ремесла).

В идеале мы придем к пониманию того, что каждый город придает человеческой жизни свой особый смысл и жить нужно в том месте, с которым ты чувствуешь внутреннее сродство.