Игорь Караулов: Россия и Турция успели навоеваться, но не успели наговориться
Каждый бывалый путешественник скажет, что со страной лучше всего знакомиться в нетуристических местах — там, где на иностранца не смотрят как на источник заработка, демонстрируя приветливость лишь тогда, когда этого требуют интересы бизнеса.
Парадокс Турции состоит в том, что таким нетуристическим местом является столица страны, Анкара. Нашим курортникам здесь делать нечего, любители античных древностей тоже предпочитают иные маршруты. Зато в Анкаре есть Русский дом, и именно поэтому здесь оказались литераторы, участвующие в проекте Россотрудничества «Русские поэты новой весны».
Общаясь с опытными тюркологами-практиками, такими как глава Русского дома в Анкаре Александр Сотниченко, понимаешь, что никогда не будешь знать и чувствовать эту страну так глубоко, как они. И всё же мимолётный, дилетантский, но непосредственный взгляд полезнее, чем умозрительные рассуждения, и в случае Турции это особенно справедливо.
Дело в том, что восприятие этой страны у нас максимально противоречиво. Причём мало того, что у разных людей разные мнения, но даже один и тот же человек может с утра думать о Турции хорошо, а к вечеру уже гораздо хуже. И дело тут не только в пресловутом «двухстулье» президента Эрдогана. Похоже, мы просто ещё до конца не определили, каково же место Турции на нашей ментальной карте.
Турецкая Республика — это друг или враг? С одной стороны, турок для русского — враг архетипический, всё-таки дюжина войн, начиная с XVI века, для исторической памяти бесследно не проходит. «Туретчина» — самый яркий, самый горький образ чужбины, «отуречиться» значит предать свою веру, изменить своему народу.
Да и сегодня Турция — член НАТО и весьма азартный международный игрок со своими интересами, во многом конкурирующий с Россией. Турецкое государство при всём желании нельзя записать в число наших друзей. Помимо прочего, это подтверждается и тем, что в Турции работает лишь один Русский дом, хотя в Стамбуле или Анталье такое учреждение тоже было бы весьма уместным. И тем, что шествие Бессмертного полка было разрешено только на территории российского посольства. Да и в целом совместная работа — например, над увековечиванием памяти о погибших в русско-турецких войнах — идёт тяжело.
С другой стороны, у нас в Турции есть друзья, и в Анкаре это чувствуется постоянно. На наш поэтический вечер, в котором, помимо меня, участвовали Андрей Полонский, Мария Ватутина и Александр Пелевин, пришли люди, не знающие русского языка, пришли студенты, делающие первые шаги в этом предмете. И потом они подходили к нам, брали автографы и говорили тёплые слова. Это значит, что в Турции хотят нас понять.
Об этом же свидетельствовали и случайные встречи — в барах, на улицах. Когда люди узнают, что ты русский, тут же начинается стихийное братание.
В этой поездке я придумал такую формулу. И мы, и они — наследники Византийской империи, но туркам досталось её тело, а русским — её душа. Поэтому мы стремимся друг к другу, чтобы преодолеть взаимную неполноту.
В Анкаре для москвича практически нет восточной экзотики, к тому же в Москве в девяностые построили немало домов по турецким проектам, поэтому в некоторых местах Анкары чувствуешь себя как в переулках близ Остоженки. Но и русский дух живёт здесь в самых неожиданных местах — можно сказать, в самом сердце турецкой государственности. Так, войдя в древнюю анкарскую крепость, фактически местный Кремль, мы тут же обнаруживаем частный музей турецко-русской дружбы, который на свои деньги создал потомок белых эмигрантов Эрол Угурлу.
Ещё более удивительное открытие ждёт посетителя главной святыни Турции — мавзолея Мустафы Кемаля Ататюрка. В музее при мавзолее мы видим военные диорамы («Турки отбивают атаку британского десанта»), видим множество картин («Ататюрк склонился над картой», «Ататюрк общается с народом», «Греческие каратели убивают мирных турецких жителей» и т.п.). Всё это кажется смутно знакомым. Загадка разрешается, когда узнаёшь, что эти диорамы и картины, включая канонический конный портрет основателя современной Турции, были выполнены группой русских художников под руководством Сергея Присекина.
В лавке при музее есть множество сувениров на ататюрковскую тематику, от привычных футболок до фигурок любимой собаки вождя. Но удивительнее всего нам показалась головоломка-мозаика «Собери Ататюрка сам». Пожалуй, «турецкая мозаика» в наших головах будет неполна, если мы забудем о том, что современная Турция — это страна, «рождённая революцией».
В османское время слово «турок», как нам рассказали, было скорее презрительным и относилось к мусульманскому простонародью. Мустафа Кемаль реабилитировал это слово, придал ему гордое звучание, так что провозглашённое им государство турок было таким же революционным вызовом традиции, как и ленинское «государство рабочих и крестьян».
В концепции новой турецкой нации, созданной Ататюрком, было заложено противоречие. С одной стороны, он определял турка одновременно и по языковому, и по религиозному принципу: турок должен говорить по-тюркски и быть мусульманином. С другой стороны, Ататюрк строил светское государство и, подобно Ленину, религию из жизни общества старался вытеснять. Поэтому турецким аналогом наших споров между «красными» и «белыми» является противоречие между светскими и религиозными людьми.
Естественно, столица в основном секулярна, женщин с покрытой головой здесь чуть ли не меньше, чем в Москве. Тем не менее, если у нас светский образ жизни — норма, то в Турции он по-прежнему имеет оттенок вызова. Мужчина может здесь употреблять алкоголь не просто так, а чтобы показать себя свободным человеком, а «раскрепощённая женщина Востока» сплошь и рядом одевается откровенно. Бросается в глаза и обилие курящих женщин.
Пантюркизм в Турции диктуется самим языком, ведь в турецком языке «турок» и «тюрк» — одно и то же слово. У нас ситуация обратная: слова «русский» и «россиянин» для остального мира звучат одинаково, хотя внутри страны мы проводим между ними различие. В турецком тоже есть слово, означающее «из Турции, но не турок», и его, как и у нас слово «россиянин», многие не любят.
Напрашивается сравнение «тюркского мира» с «русским миром». С одной стороны, за пределами Турции живёт множество людей, которых по «формуле Ататюрка» можно считать турками, а с другой — на территории самой Турции есть немало граждан — в первую очередь курдов, — которые турками считать себя не хотят. Однако в России, в отличие от Турции, никогда не пытались построить национальное государство, а в последнее время всё больше обращаются к синтезу имперской традиции и советского интернационализма. И здесь, пожалуй, наша политическая традиция, несмотря на все трагические разломы прошлого, оказывается глубже и целостнее турецкой.
Так или иначе, Россия и Турция успели друг с другом навоеваться. А вот наговориться ещё не успели. И наше общее историческое наследие служит хорошей отправной точкой для этого разговора.
