Русского нет. И вдруг оказывается, что он есть

Несколько дней назад кое-что произошло. Путин подписал закон об изучении родных языков. И хотя это решение, как и любое решение нашей власти — осторожное, умеренное, компромиссное и т. д. — это все равно революция.

Дело в том, что теперь русский язык — хотя бы теоретически, официально, согласно бумажке, забудем на минуту о давлении местных чиновников, — можно выбирать как «родной».

Понимаете, да?

Наша вечная проблема — абсолютное господство государственного над национальным, казенного над своим, и особенно, и прежде всего — если дело касается русского и русских.

Родным можно быть что угодно — традиции луговых мари, кавказские горы, татарские минареты, якутская тундра, да хоть бы даже казачьи лампасы и мерянские священные камни, хоть шаманы, хоть зулусы, хоть автономия индейцев Патагонии как часть евразийского космоса, милости просим.

Но русский — это всегда человек-госслужащий со стертым лицом, шествующий под нейтральным флагом за мир во всем мире.

Русского нет.

И вдруг оказывается, что он есть.

Пока что — как родной язык в школе.

Но ведь очевидно, что, в свою очередь, из этого что-то следует.

Если есть язык, то есть ведь и нация? А если есть нация, то у нее есть свое государство? А какое? Опасные, вредные мысли!

Но первый шаг, тем не менее, сделан.