Мы заметили, что вы используете блокировщик рекламы. Очень просим отключить его на этом сайте, потому что рекламные поступления важны для обеспечения техподдержки сайта!
Лимонов был необычным человеком | Продолжение проекта «Русская Весна»

Лимонов был необычным человеком

19.03.2020 - 16:471 284МОЖЕГОВ Владимир

НБП осталась, возможно, лучшим художественным произведением Эдуарда Лимонова — писателя, не только сделавшего себя героем своих произведений, но и сами свои произведения претворившего в революционную реальность.

«Бродский, Венедикт Ерофеев, Юрий Мамлеев, Евгений Головин, Гейдар Джамаль, Дугин и я, наконец, все мы вышли из этого бескомпромиссного, сверхсвободного, странного мира тоски по абсолюту идеала», — писал Лимонов в «Анатомии героя».

Из всех перечисленных в живых до сего дня оставались только он да Дугин, основатели русского крыла традиционализма — учения, предлагающего суровый героический идеал романтики, тайны, войны, вызова.

Конечно, в героизме Лимонова было много позерства. Пить, как Эрнст Юнгер, шампанское, глядя в окно на ужасающую бомбежку Берлина — красивый, экзистенциальный, но слишком уж безнадежный, гибельный, артистический идеал.

Да и сама НБП — корневое, как сегодня можно понять, явление нашей «консервативной революции» — меньше всего была политической партией. Это был арт-проект, сродни дадаизму, футуризму, сюрреализму. Газета «Лимонка» и альбомы «Гражданской обороны» стали самым ярким и экзистенциально точным отражением тогдашнего бытия.

Символично, что Лимонов и Константин Рябинов, один из основателей и бессменный член «Гражданской обороны», последний ее часовой после ухода Летова, оставили этот мир одновременно: 16 марта — Рябинов, 17-го — Лимонов.

Тот и другой были символами русской панк-революции.

Сам Лимонов охотно рассказывал о панковских корнях своего детища. Как, приехав в Нью-Йорк из СССР в феврале 1975 года («год номер ноль» — как говорили потом о зарождении панк-движения), он познакомился с Марком Бэллом, барабанщиком группы Richard Hell & The Voidoids (ключевых фигур в истории американского панка).

Лимонов рассказывал, как Марк подарил ему свою рваную белую футболку Richard Hell с изображением схемы нью-йоркского метро, ставшую для него чем-то вроде посвящения: «Я думаю, что эта футболка была чем-то вроде символического, сакрального предмета, который связал меня с панком.

Обе мои книги, написанные в Нью-Йорке, „Это я, Эдичка“ в 1976 году и „Дневник Неудачника“ (1978 г.), написаны в эстетике панк… После я увлекся политикой <…> Егор Летов получил членский билет Национал-большевистской партии номер 4. Я уверен, что Сид Вишез и Джонни Роттен (Джонни Роттен 1977 года) не отказались бы от такого билета», — писал впоследствии Лимонов. «Панк и Национал-большевизм», Эдуард Лимонов 18 февраля 2007 года, «НБП-инфо».

Что ж, Лимонову прекрасно удалась роль русского Малкольма Макларена, русскими же Sex Pistols стала «Гражданская оборона» Егора Летова.

Идеи ситуационистов во многом подготовили парижские бунты 1968-го и вдохновляли панк-революцию 1977-го. А еще пятнадцать лет спустя воплотились в создании НБП — партии, ставшей точным контрапунктом времени и своеобразным зеркалом, собравшим всю накопившуюся энергию раздражения положением дел в реформируемой России.

Возня трансмутирующей партноменклатуры и комсомольских вожаков по дележу советского наследства и выращиванию класса олигархов с целью недопущения возврата коммунизма не могла, конечно, не породить и соответствующей реакции. Кто-то мудро заметил: не допустить возврата можно, лишь что-то построив, а не разрушив.

В свое время победители Первой мировой, выпуская кровь из Германии и обкладывая революционную Россию поясом из обломков европейских империй, обращенных в «ожерелье национальных государств», также думали, что тем самым они надежно оградят себя от красной опасности, обеспечив спокойное долголетнее функционирование своих банков. В России 90-х учреждение олигархии казалось перестройщикам лучшей защитой от империализма и коммунизма. И те и другие просчитались.

Национал-большевизм был, конечно, явлением монструозным. Но в то время, как другой полюс нашей политической реальности был всего лишь явлением тошнотворным, НБП, в момент своего проявления, сверкнула как скальпель, вскрывший столетний нарыв. И именно здесь забился пульс нового мира, рождая яркие, необычные, авангардные формы.

Я не даю сейчас моральных оценок, лишь констатирую факт: самые яркие культурные феномены 90-х оказались в орбите НБП. А вот почему факт оказался таков — хороший вопрос к моралистам. И конечно, НБП была прежде всего элементом культуры, а не политики — чистой, искрометной постмодернистской пародией на ельцинский «либерал-большевизм» — ни больше ни меньше.

Лично для меня одним из символов того времени стало фото в «Лимонке», на котором была запечатлена группа питерских художников под руководством Тимура Новикова: серьезные, в три ряда парни, с окладистыми бородами, каждый — с топором в руках (посередине негр, тоже с топором), увенчанное бескомпромиссной подписью: «Все будут схвачены и от.уячены» — типичное постмодернистское послание, которое среди царящего кругом разложения и разброда становилось необходимым контрапунктом, мощным источником позитивных эмоций и знаком надежды на конечное торжество правды и справедливости.

Но, конечно, еще более концептуальным выражением этой вечной раскольниковской рефлексии стал монструозный флаг НБП (красная тряпка для быка — чистая суть его как концептуального художественного акта).

«Впервые Национал-большевистский флаг был показан публике на концерте Егора Летова в клубе „Armed Forces“ в Москве, — вспоминает Лимонов. — Это было шокирующее зрелище: четырехметровый красно-бело-черный монстр, висящий над сценой. Конечно, наш флаг был раздражающим, провокационным, скандальным проявлением панка».

Да, НБП был явлением панка, подобным стихийному матросскому большевистскому анархизму 1917-го. Теми «двенадцатью», перед которыми, по странному видению А. Блока, шел сам Иисус Христос. Удивительный и загадочный образ, но… представить Спасителя, шествующим впереди Керенского и Милюкова, было бы, наверное, еще более странным.

Смысл художественного высказывания Блока был, думается, таким — сколь ни чудовищны эти двенадцать зверо-человеков, не видевших еще света солнца, но в ходе эволюции они могли этот свет обрести — и потому в них являла себя надежда Нового мира. Но что было делать Солнцу среди приказчиков на распродаже последних ценностей мира, полностью прогоревшего? На этой «патриархальной свалке устаревших понятий, использованных образов и вежливых слов»? (Е. Летов).

Так и в наши девяностые Духу Божьему витать над нацболами было, вероятно, приятнее и веселее, нежели над той унылой разлагающейся кучей, что представлял в то время «либерально-демократический» полюс нашей политической реальности.

НБП осталась, возможно, лучшим художественным произведением Эдуарда Лимонова — писателя, не только сделавшего себя героем своих произведений, но и сами свои произведения претворившего в революционную реальность. Живого классика, при жизни ставшего памятником революционной эпохе.

Смерть которого (красивая, как он любил: 17-го, в 77 лет, в самый разгар мирового хаоса и Великого поста) ярко символизирует ее конец и начало чего-то нового, еще нам неведомого. Наступающего настоящего, которому, возможно, и не останется ничего иного, как искать опору в том времени и тех книгах, запечатлевших этот странный мир — бескомпромиссной, сверхсвободной тоски по абсолюту идеала.

Выбор читателя

Топ недели