Сергей Худиев: жаба запретов может задушить здравый смысл

Пользователи обратили внимание на появление маркировки на книгах Пушкина, Тургенева, Гоголя и Чехова на книжном сервисе «Литрес». Например, маркировка появилась на сборнике стихов Пушкина «Стихотворения. 1814-1836» и сборнике «Отцы и дети. Ася. Повести. Рассказы» Тургенева.

Недавние изменения, внесенные в закон о наркотических средствах, требуют, чтобы «произведения литературы и искусства, опубликованные после 1 августа 1990 года и содержащие упоминания наркотиков как часть художественного замысла... сопровождались предупреждением с изображением восклицательного знака и антинаркотической надписью».

Литературная классика, таким образом, не может подпадать под требование этого закона, и, скажем, Пушкин со своим «выпьем, добрая подружка» свободен от обвинений в пропаганде психоактивных веществ. То есть «Литрес» просто перестраховался. Однако эта ситуация отражает нарастающую проблему. Запреты могут работать не так, как от них ожидалось, а, наоборот — усиливать то зло, против которого они были направлены. Как это в свое время гениально сформулировал Черномырдин, «хотели как лучше, а получилось, как всегда».

Люди могут впадать, с одной стороны, в испуганную самоцензуру, действуя по принципу «как бы чего не вышло» и ограничивать себя гораздо сильнее, чем от них требовалось. С другой — в молчаливый протест, когда требования начальства исполняются с утрированным усердием, чтобы довести их до абсурда (или, по мнению протестующих, продемонстрировать их абсурд).

Причем грустная ирония ситуации такова, что понять, что происходит в каждом конкретном случае, невозможно. То ли перепуганные конформисты бегут впереди паровоза, то ли, напротив, люди, раздраженные существующими ограничениями, саботируют усилия контролирующих инстанций.

Итальянская забастовка — давно и хорошо известный способ протеста. Это когда люди преувеличенно тщательно исполняют все инструкции и указания — и именно этим делают работу предприятия невозможной. Забастовка такого рода может обходиться без лидеров, которых можно было бы выявить и наказать. Каждый участник может действовать исходя из своего личного чувства протеста, скорее, угадывая настроение своих товарищей, чем обсуждая ситуацию прямым текстом. Никто не бросает прямой вызов — но все попытки заставить людей сотрудничать пробуксовывают и вязнут.

При этом попытки надавить и припугнуть оказываются совершенно контрпродуктивными — потому что испуганный человек в своем поведении неотличим от «итальянского забастовщика». Он делает то, что ему сказали. В итоге выходит какой-то идиотизм, так его цель и не в том, чтобы избежать идиотизма, а в том, чтобы избежать наказания.

Это порождает парадоксальную ситуацию, когда невозможно отличить «темного, но преданного партии человека» от раздраженного забастовщика, духоподъёмный плакат — от язвительной карикатуры, приветственный салют — от фиги в кармане.

Например, стишок «Сегодня ставишь VPN — а завтра НАТО сдашься в плен!» — это верноподданичество или издевка? Это может быть с равным успехом и тем, и другим.

Существование избыточного числа запретов, когда люди не могут понять, за что их накажут, а за что нет, порождает нездоровую и тревожную атмосферу, которая характеризуется отсутствием искренности, доверия и сотрудничества. Более того, это провоцирует обратный ход маятника — восприятие вообще всех запретов и ограничений как бессмысленных и враждебных, навязанных людям против их разума и совести — так, что даже обоснованные запреты воспринимаются как акт угнетения.

Разумеется, существует преднамеренная пропаганда употребления наркотиков — или других форм опасного и разрушительного поведения. Это должно пресекаться государством. Но при этом важно придерживаться принципов здравого смысла. Должна существовать ясность — за это вас точно привлекут к ответственности, а за это — точно нет. Иначе возникает ситуация, когда люди опасаются, например, вести пропаганду против наркотиков — из опасения вообще как-либо упоминать наркотики (или другие негативные явления).

Было бы уместно исходить из презумпции добросовестности автора — или издателя. Например, если я пишу в какой-то статье «Алистер Кроули был сатанист, наркоман, и извращенец; и на всех фотографиях он выглядит так, будто он только что проглотил жабу в ходе мрачного оккультного ритуала», мне хотелось бы верить, что никто не обвинит меня в том, что я пропагандирую глотание жаб, особенно в оккультных целях. Не говоря про сатанизм, наркоманию и извращения.

Конечно, грань между тем, что допустимо, и что следует запрещать, может быть не всегда очевидна — это вопрос баланса и тонкой настройки. Отказаться от этой тонкой настройки и просто выкрутить ручку на максимально строгое запретительство — контрпродуктивно. Это провоцирует интерес и даже симпатию к тому, что стремятся запретить, и превращает каких-нибудь жаб в знамя протеста.