АЛЕКСАНДР РУДАКОВ

«НАСЛЕДИЕ КОНСТАНТИНА»

СОДЕРЖАНИЕ:

1) ГЛАВА I. ВОЗДВИЖЕНИЕ КРЕСТА ГОСПОДНЯ: ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ

2) ГЛАВА II. КОНСТАНТИН ВЕЛИКИЙ: ДВИЖЕНИЕ ПО «ВСТРЕЧНОЙ ПОЛОСЕ» ИСТОРИИ

3) ГЛАВА III. КОНСТАНТИН ВЕЛИКИЙ И АПОСТОЛ ПАВЕЛ

4) ГЛАВА IV. СУМЕРКИ ВОЛХВОВ

5) ГЛАВА V. ИМПЕРИЯ СБЫВШИХСЯ ПРОРОЧЕСТВ

6) ГЛАВА VI. ОБРАЗЫ АПОКАЛИПСИСА

7) ГЛАВА VII. ОСУЩЕСТВЛЕННАЯ НАДЕЖДА

8) ГЛАВА VIII. "СВЕТ" И "ТЕНЬ" РИМА

9) ГЛАВА IX."ВЛАСТЬ НА НЕБЕ" И "ВЛАСТЬ НА ЗЕМЛЕ"

10) ГЛАВА X. ПРОДОЛЖЕНИЕ МИССИИ

11) ГЛАВА XI. КАЛЕНДАРЬ КОНСТАНТИНА: МИСТЕРИЯ ВЕЛИКОГО ИНДИКТИОНА

12) СНОСКИ

13) ЛИТЕРАТУРА

ГЛАВА I. ВОЗДВИЖЕНИЕ КРЕСТА ГОСПОДНЯ: ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ

27 сентября Русская церковь отмечает необычный праздник — Воздвижение Честного Креста Господня. В отличие от других великих двунадесятых праздников, посвященных жизни Иисуса Христа и Божией Матери, он связан с эпизодом, почти на три века отстоящим от событий евангельской истории.

Согласно церковному преданию, мать императора Константина, святая Елена, в 326 году организовала археологическую экспедицию, чтобы найти Крест, на котором был распят Христос.

Задолго до этого, при императоре Адриане (II век) римские власти засыпали Голгофу землей и соорудили на ее месте капище Венеры, осквернив святое для христиан место. Елена считала, что Крест должен быть где-то рядом, и приказала начать раскопки, в ходе которых были найдены три креста.

Возле одного из них стали происходить чудесные события, в которых верующие увидели знак свыше, указующий на тот Крест, который они искали. Тогда Святитель Макарий Иерусалимский по просьбе верующих высоко поднял, "воздвиг" обретенный Крест для поклонения.

Впоследствии на этом месте был построен храм Воскресения Христова, включавший в себя Гроб Господень и Голгофу. Храм был освящен 13 (26) сентября 335 года. На следующий день, 14 (27) сентября установлено было праздновать Воздвижение Честного и Животворящего Креста.

Для того, чтобы понять значение Воздвижения в контексте христианской философии истории, нужно вспомнить о событиях, которые предшествовали этому торжеству.

К началу четвертого века христиане составляли значительную часть населения Римской империи, в которой царил межрелигиозный мир. Однако император Диоклетиан и его соправитель Галерий, находившийся под влиянием архаичных культов, сочли христиан нелояльной религиозной группой и приняли решение уничтожить Церковь. В результате 24 февраля 303 года был издан первый эдикт против христиан, за ним последовали еще три.

Началу гонений предшествовало событие, напоминающее учиненный гитлеровцами поджог Рейхстага в 1934 году: в феврале 303 года запылал императорский дворец, преступниками же были объявлены христиане.

"Великое гонение" имело все признаки геноцида, отличаясь планомерностью и целенаправленностью, заставляющей вспомнить действия нацистов во время Холокоста.

Император Галерий приказал сжигать живьем всех, кто сохранит верность Христу. Чтобы выявить христиан, власти провели новую перепись населения, приставив стражников к городским воротам и баням.

Организаторы гонений на местах придумывали все новые и новые виды зверских казней, подобно тому, как это делают сегодня боевики группировки ИГИЛ (запрещена в РФ). "Если бы у меня была сотня уст и железный язык, то и тогда я не мог бы сосчитать все роды зол и наказаний, которые устраивались для христиан",- писал об этих событиях церковный историк Лактанций.

Жестокость властей против открытого и миролюбивого религиозного сообщества возмутила многих. Изначально сочувствовавший христианам Флавий Валерий Константин, сын соправителя Констанция Хлора, уже в 306 году установил контроль над Британией (тогда — римской провинцией), где сразу прекратил гонения и вернул христианам отнятые храмы и священные книги.

Собрав вокруг себя наиболее боеспособные легионы, он предпринял в 312 году наступление на Рим. Походу сопутствовала серия мистических событий в жизни Константина, который перед решающим сражением приказал воинам начертить на щитах христианский символ — лабарум. Войдя в город, он демонстративно отказался приносить жертвы Юпитеру. А Диоклетиан, живший в это время в Италии, после победы Константина покончил с собой.

Вскоре Константин вместе с другим императором — Лицинем принял Миланский эдикт (312 г.), который провозгласил веротерпимость в Римской империи.

Однако затем и Лициний попал под влияние христианофобов, решив, что если Константин открыто поддерживает христианство, то ему нужно опираться на языческие культы. Меры, предпринятые Лицинием, назвали бы сегодня "дискриминацией" — он запрещал христианам созывать соборы, заниматься благотворительностью, наконец, потребовал раздельного посещения храмов мужчинами и женщинами, что фактически означало их закрытие. В 324 году Лициний решил выступить против Константина и проиграл, после чего вся римская держава перешла под власть императора-христианина. После этого, собственно, и начались раскопки в Иерусалиме, в ходе которых и было найдено Честное древо Креста Господня.

Воспоминания о трагических событиях начала четвертого века приобретают особую актуальность и в наши дни, когда по всему миру идут процессы дехристианизации.

Сегодня христианские общины вновь становятся объектом преследований как на Ближнем Востоке, так и на Западе. В этой ситуации история, закончившаяся Воздвижением Креста, становится грозным напоминаем для всех, кто уже в наше время хочет примерить на себя тогу Диоклетиана.

Поставив своей целью уничтожение христианства, власти Римской империи столкнулись с неожиданным ответом на брошенный вызов. Упразднив жестокие и деспотические порядки, Константин и его последователи заложили фундамент новой цивилизации, создав на основе римской инфраструктуры византийскую государственность.

Основанный Константином Великим "Новый Рим" — Константинополь стал центром нового общества, распространявшего по всему миру новую этику, восходящую к библейским заповедям. Это общество вошло в историю, как намного более гуманное и культурно развитое, чем окружавшие его деспотии "темных и "средних" веков.

Православная церковь, в отличие от остальных христианских конфессий, и по сей день хранит благодарную память о Константине Великом, почитая его как "святого равноапостольного царя".

К христианской жертвенности, которая отличала первохристиан Древнего Рима и святых Византии, Русь добавила дар сопротивляться злу, о котором не раз говорил, в частности, выдающийся русский философ Иван Ильин.

ГЛАВА II. КОНСТАНТИН ВЕЛИКИЙ: ДВИЖЕНИЕ ПО «ВСТРЕЧНОЙ ПОЛОСЕ» ИСТОРИИ

Жизнь и деяния святого равноапостольного царя Константина Великого проходили в переломный момент мировой истории. Память об этом повсеместно присутствует в наших древних летописях, где воцарение Константина в Риме интерпретировалось как невероятно важное событие, сопоставимое по своей значимости с ключевыми вехами евангельской хроники: "от вознесения Христова до первого лета Константина царя лет 279". И на то были все основания - ведь именно тогда возродилась восходящая к царю и пророку Давиду череда государей, видевших источник своей власти не в случайном стечении обстоятельств, но в Божьем произволении и избранничестве. Именно тогда все доброе и все злое, что накопилось в Римской Державе за более чем 1000 лет ее существования, окончательно отделилось друг от друга, после чего стихия жесткости и демонической гордыни воплотилась в императорах - гонителях Церкви, а начало справедливости, права, и порядка - в Константине Великом. Именно тогда было положено начало христианскому воинству (ХРIСТOПONIМON KAI FILOХРIСТON СТРАТEUМA), вышедшему на брань против превосходящих числом войск языческих тиранов.

Именно тогда произошло исполнение библейских пророчеств об Иерусалиме, который вновь стал "святым городом" и местом паломничества для бесчисленного множества верующих. Каждая из перечисленных здесь черт представляет собой отдельную тему, которая будет специально разобрана в этой статье. Ее публикация посвящена 1700-летию начала правления Константина Великого.Семнадцать веков назад, в 306-м году, римские легионы, дислоцированные на острове Альбион (Британия), провозгласили Константина цезарем и августом.

ГЛАВА III. КОНСТАНТИН ВЕЛИКИЙ И АПОСТОЛ ПАВЕЛ

"Равноапостольными" называют сегодня многих святых, прославленных Церковью за миссионерские подвиги[1]. Однако в четвертом веке именование "Равноапостольный" было абсолютно уникальным и имело отношение только к Константину Великому. Император стал вторым после святого Павла человеком, не входившим в число Двенадцати, но получившим признание своего апостольского статуса. Поэтому и Церковь, прославляя святого царя, говорит о Константине: "яко Павел не от человеков учение приим".

Религиозный путь Константина и в самом деле начался с видения, подобного видению Павла на пути в Дамаск. Между 306 и 312 гг. перед глазами императора на небе появился гигантский Крест, вокруг которого светилась надпись "сим побеждай"[2]. Явление Креста не могло быть игрой воображения - повествуя о нем впоследствии, император ссылался на своих воинов, видевших то же, что и он[3]. Так Константин, подобно Апостолу Павлу, был призван на служение, высшая цель которого заключается в духовном просвещении и спасении людей.

Повествуя о своих миссионерских трудах, Апостол Павел писал: "для всех я сделался всем, чтобы спасти хотя бы некоторых". Общаясь с иудеями, он ссылался на пророчества Ветхого Завета, а проповедуя эллинам, указывал на следы истинного богопочитания в языческих культах (памятник "Неведомому Богу" и речь в афинском Ареопаге). Константин Великий действовал подобным же образом, проповедуя среди своих воинов. Государю приходилось считаться с тем, что самой распространенной в их среде религией был культ Митры, в центре которого находилось почитание Солнца. Константин не стал преследовать митраистов, но убеждал их в том, что вещественное солнце, которому они поклонялись, есть небесная икона Спасителя Христа. Объявив воскресенье выходным днем, Константин призвал посвятить его молитвам, которые сам и составлял. На щитах своих солдат он повелел начертать монограмму имени Спасителя, которая начиная с 312 года стала официальной эмблемой его армии.

Император принадлежал к числу харизматических вождей, пользовавшихся безграничным влиянием на офицеров и солдатскую массу. Это влияние он и употребил для того, что приобщить воинов к своей вере. Проповедь христианства в римском войске имела несомненный успех, поскольку авторитет Константина, не проигравшего ни одного сражения на суше и на море, служил лучшим доказательством его религиозной правоты. Так римская армия, бывшая до Константина главным оплотом язычества, стараниями святого государя превратилась в ХРIСТOПONIМON KAI FILOХРIСТON СТРАТEUМA" (христоименитое и христолюбивое воинство). Это позволило Константину использовать военную силу для защиты Церкви не только внутри, но и за пределами своей империи. После побед над языческими тиранами император добился заключения мирного договора с Персией, одним из условий которого было лояльное отношение шаха к христианам (соглашение восточные соседи Рима выполняли до самой его смерти).

Еще одно сходство Константина Великого с Апостолом Павлом проявилось в борьбе с церковными расколами. Апостол Павел стремился разрушить барьер враждебности между христианами из иудеев и новообращенными из числа язычников. Ради этого он предпринял рискованное и опасное путешествие в Иерусалим, которое стоило ему многих лет заточения. Подобно св.Павлу, Константин Великий также всеми силами стремился к церковному миру. Беседуя однажды с христианскими епископами, император, по свидетельству Евсевия Кесарийского, сказал им: "вы - епископы внутренних дел Церкви, меня же можно назвать поставленным от Бога епископом дел внешних". Исполняя это служение, Константин Великий стремился примирить с Церковью раскольников - донатистов и новациан, а затем на 1-м Вселенском соборе побудил епископов принять православный Символ Веры.[4]

При этом Константин старался не применять силу против еретиков-ариан, предчувствуя, что со временем церковное единство будет вновь обретено на основе православного учения. Полвека спустя все именно так и произошло, и Василий Великий, подготовивший преодоление церковного раскола, вполне может быть назван продолжателем линии Константина Великого.

С темой обретения церковного единства связан и вопрос о крещении императора. Противники Константина Великого (главным образом из числа западных богословов и историков) вменяют ему в вину, что он откладывал совершение таинства до последних дней. Однако на это было, по крайней мере, три весомых причины. Главная из них заключается в том, что сама Церковь начиная с 312 года была расколота, и Константин, приняв крещение от одного из ее епископов, противопоставил бы себя другим. Император, призванный объединять, а не разобщать своих подданных, мог принадлежать лишь к Единой Церкви - а церковное единство было восстановлено только на Втором Вселенском Соборе, спустя четыре десятилетия после его смерти. Кроме того, крещение в зрелом возрасте было в то время обычной практикой, и оглашенные христиане считались членами Церкви. Так, св. Амвросию Медиоланскому даже предложили занять епископскую кафедру Милана в то время, когда он находился на государственной должности и еще не был крещен. Не следует забывать также и о том, что царское служение сопряжено с множеством духовных и этических рисков, а император слишком дорожил таинством, возрождающим человека к вечной жизни во Христе. Напомним, что даже спустя почти тысячу лет после Константина Великого московские князья пред смертью принимали монашескую схиму, после чего им отпускались грехи, отчасти с неизбежностью совершаемые во время их правления.

 

ГЛАВА IV. СУМЕРКИ ВОЛХВОВ

Первый христианский император имеет все основания войти в историю как великий экзорцист. Придя к власти, он разрушил многочисленные корпорации оккультистов и колдунов, державших в страхе всю Римскую Империи.

В годы правления императора Диоклетиана (284-304) власть оккультистов-чернокнижинков была так велика, что распространялась на все общество. По мнению знаменитого (хотя и крайне тенденциозного) историка античности Якоба Буркхарда, "волшебники держали империю в немалом страхе, и даже видные и высокообразованные люди опасались подвергнуться исходящей от них опасности".[5]

Диоклетиан, начавший последнее и самое страшное гонение на христиан, находился в полной зависимости от оккультистов. Древние авторы донесли до нас сведения о том, как однажды некий человек постоянно являлся Диоклетиану во сне, повелевая назначить на высший государственный пост. Император, понимая, что стал жертвой сверхъестественного внушения, в конце концов все же уступил, воскликнув "получай власть, которой ты требуешь у меня каждую ночь".

Склонность Диоклетиана к оккультизму привела к тому, что своим преемником он сделал ненавидевшего христиан (но мало способного к государственной деятельности) Галерия, сына иллирийской колдуньи Ромулы.

Такой преемник, конечно же, был выгоден всем "служителям тьмы", обосновавшимся в императорском дворце. Для них христиане были опасными врагами, самим фактом своего существования разряжавшими ту атмосферу, в которой чернокнижники не только могли чувствовать себя сверхлюдьми и тайными властителями мира, но и получать огромные доходы от эксплуатации человеческих слабостей и суеверий. В этом, пожалуй, была причина одного из самых острых противоречий между христианством и языческим миром, который к началу четвертого века уже давно отошел от почитания "светлых" олимпийских богов и эволюционировал в сторону темных культов "карфагенского" типа. Среди откровенно демонических сущностей, которыми поклонялись в эпоху Диоклетиана, следует особо упомянуть так называемого "тирского Геракла", двойника Мелькарта хананеев-финикийцев. В такой духовной атмосфере "специалисты оккультных наук", конечно же, слыли весьма авторитетными фигурами. А правители-язычники были сами готовы пойти в ученики к столь могущественным людям.

Противник Константина, Максенций, по свидетельству древних историков "рассекал беременных женщин и рассматривал внутренности новорожденных младенцев", и в огромном количестве умерщвлял львов (это считалось эффективным жертвоприношением), чтобы предотвратить пугавшую его войну. Не отставал от Максенция и Лициний, также пытавшийся противостоять Константину. По свидетельству Евсевия, он "окружил себя прорицателями и египетскими гадателями, составителями волшебных снадобий и шарлатанами".

* * *

В Священном Писании говорится: "не должен находиться у тебя прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых, ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это" (Втор. 18, 10-12).

Константин Великий много сделал для того, чтобы воплотить в жизнь этот священный императив. Сразу же после окончания войн с тиранами-язычниками он полностью запретил деятельность корпораций "волшебников", которых было больше трехста во всех провинциях империи.

Для современников Константина уничтожение оккультных центров стало еще одним деянием, свидетельствовавшем о его апостольской миссии. Из Св.Писания известно, что апостолы, разрушая козни демонов, сурово наказывали волхвов (как св.Павел - Елиму Волхва, а св.Петр - Симона Волхва, поднявшегося в воздух с помощью заклинаний, но по молитве Апостола упавшего с высоты на землю и разбившегося о камни).

Получив власть, Константин Великий уверенно пошел по стопам Петра и Павла. Главный удар император нанес по черно-магическим братствам Финикии и Египта. Биограф Константина Евсевий Кесарийский сообщает о разрушении капища в Афаке Финикийской, представлявшем собой второе издание библейского Содома и уничтожение "храма" Афродиты-Астарты в финикийском Гелиополе. Однако подобные меры проводились по всей стране с характерной для римской государственной машины последовательностью и методичностью, после чего оккультисты уже не могли, как прежде, держать всю империю в страхе перед своими чарами.
 

ГЛАВА V. ИМПЕРИЯ СБЫВШИХСЯ ПРОРОЧЕСТВ

В правление Константина Великого исполнились библейские пророчества о Иерусалиме и восстановлении царства Давида.

Пророку Даниилу, предвозвестившему гибель языческих царств, Константин поставил в своей новой столице великолепный памятник, который произвел когда-то неизгладимое впечатление на Евсевия Кесарийского. "При источниках, среди торговой площади, ты видишь знакомый читателям божественных писаний символ доброго пастыря, видишь также изваянного вместе со львами и блистающего золотыми покровами Даниила", писал церковный историк. Однако особое место в религиозном мировоззрении императора, по-видимому, занимала самая таинственная книга Нового Завета - Апокалипсис. В эпоху Константина на греческом Востоке она считалась, по крайней мере, спорной (ее окончательно признают канонической лишь полвека спустя под влиянием авторитета св.Афанасия Великого). Однако на римском Западе Откровение Иоанна Богослова пользовалось непререкаемым авторитетом, и его статус в корпусе новозаветных писаний никогда не ставился под сомнение. Во время гонений Диоклетиана и Галерия Апокалипсис, по вполне очевидным причинам, внимательно изучался многими клириками. Советник Константина Великого, Осиус Кордовский[6] вполне мог обсуждать его содержание с императором, а тот, в свою очередь, серьезно задуматься над возможностью их частичного осуществления в современную ему эпоху.

Среди приближенных Константина, помимо Осиуса были и другие люди, с которыми можно было обсуждать эти вопросы. Например, Лактанций, первый биограф императора, считал, что шесть тысячелетий существования мира, отраженных в библейской хронологии, аналогичны шести дням творения. Седьмое тысячелетие - символ седьмого дня, в который должно наступить тысячелетнее царство Христа. Поскольку начало отсчета исторического времени отнесено в церковной традиции к 5508 году до н.э., Лактанций ожидал наступления конца света в 492 году.[7]

ГЛАВА VI. ОБРАЗЫ АПОКАЛИПСИСА

Впрочем, сам Константин Великий не разделял подобных ожиданий, и видел в Откровении Иоанна Богослова скорее символы настоящего и будущего, а не "прогнозы" отдельных событий. Важным свидетельством внимательного отношения Константина Великого к идеям этой боговдохновенной книги была огромная картина, висевшая перед входом в императорский дворец.

Вот как описывает ее сюжет Евсевий Кесарийский: "Константин изобразил над главой собственного лика спасительное знамя (лабарум), а под ногами - стремящегося в бездну дракона, под видом которого разумел враждебного и неприязненного зверя, через тиранию безбожников преследовавшего Церковь Божью". Комментарий, который дает церковный историк, также достаточно красноречив: "этим император хотел показать всем, что дракон под его ногами поражен и низвергнут в морские бездны. Тайного врага рода человеческого он представлял низвергнутым в бездну погибели силой спасительного знамения, находящегося над своей главой".

Евсевий, сомневавшийся в каноничности Апокалипсиса, объясняет смысл этой картины с помощью текста ветхозаветного псалма ("император начертал то, что некогда возвестили об этом звере пророки, которые говорили, что Бог поднимет великий и страшный меч на дракона, змия убегающего, и погубит его в море"). Похоже, однако, что для Константина Великого источником этих образов было именно Откровение Иоанна Богослова. Возможно, что в образе божьего воина, пришедшего разрушить царство дракона, Константин Великий увидел указание на историческую миссию христианского воинства и христианского государства.

Из этого, конечно же, вовсе не следует, что пророчества Тайнозрителя уже сбылись в IV-м веке и не относятся к "последним дням" мира. Однако вполне допустимо предположить, что архетип этих событий находит свою реализацию во всех "Больших Эпохах" истории человечества. В каждой из них можно найти эпизоды, когда на христианство обрушивается натиск богоборческих сил, а затем происходит нечто такое, что вполне можно понимать как прообраз эсхатологического торжества над мировым злом.

Еще одним примером тому может послужить история Иерусалима, которому пророки Ветхого Завета возвещали великое будущее после прихода Мессии.

В первые века христианства читатели терялись в догадках - имели ли эти пророчества отношение к судьбе реального земного града или представляли собой некие аллегории? Долгое время казалось, что правильный ответ - первый. После подавления иудейского восстания под предводительством Бар-Кохбы римляне сравняли Иерусалим с землей и возвели на месте столицы библейского мира город Элиа Капитолия. Когда же двести лет спустя легионы Константина Великого заняли Палестину, его мать, св.равноапостольная Елена, отравилась на поиски Животворящего Креста Господня. Вскоре главная святыня христианского мира была обнаружена[8], и Иерусалим преобразился до неузнаваемости.

В полном соответствии с предсказаниями пророков, сюда устремились бесчисленные толпы паломников со всех концов света. Как и прежде, люди шли поклониться храму - но не старому, ветхозаветному, а новому, построенному в честь победы Воскресшего Спасителя над смертью.

Вот что говорит об этом Евсевий Кесарийский: "На месте спасительного страдания воздвигнут новый Иерусалим, в противоположность древнему, который был подвергнут крайнему опустошению. Государь построил храм в честь победы Спасителя над смертью". "Может быть, - пишет Евсевий, - это тот самый храм, который пророческое слово называет новым и юным Иерусалимом, и во славу которого, по внушению Духа Божьего, так много говорится в Писании"[9]. Так город, потерявший свое имя и стертый с лица земли, благодаря св. Константину и св. Елене снова вернулся в историю. Атрибуты языческих культов, которые ритуально оскверняли Иерусалим, были отправлены на переплавку. А "священный город" Библии получил статус духовного центра христианского мира, каковым он остается и по сей день.

ГЛАВА VII. ОСУЩЕСТВЛЕННАЯ НАДЕЖДА

По мнению св. Иоанна Златоуста, уже Апостол Павел во 2-м послании к Фессалоникийцам таинственно описал Римскую Империю как орудие Божественного Промысла, удерживающее мир от "совершения тайны беззакония". В этих словах была и реальная констатация факта, и пророческая надежда на будущее духовное служение Великой Державы. В дальнейшем слово "катехон" (греч. "удерживающее") христианские апологеты использовали для обозначения имперской государственности - главной преграды на пути хаоса и варварства.

Римские легионеры, разрушившие Карфаген, вполне заслужили библейские благословения, обращенные к тем, кто сокрушит финикийцев, или, как их называли древние израильтяне, хананеев. Вспомним, что финикийская религия с ее кровавыми изуверскими ритуалами и возведенным в культ развратом предается проклятьям чуть ли не на каждой странице Ветхого Завета. "Когда перейдете через Иордан в землю Ханаанскую, прогоните от себя всех жителей земли той, и истребите все изображения их, и всех литых идолов их истребите, и все высоты их разорите" (Числ. 33, 51-52) повелевает народу Священное Писание.

На протяжении шестисот лет последователи Моисея - от полководца Иисуса Навина до пророка Илии и царя Иосии, вели с ней беспощадную борьбу, продолжавшуюся до самой гибели державы царя Давида и Вавилонского пленения.

Карфаген первоначально возник как торговая колония финикийцев, а затем занял доминирующее положение в Восточном Средиземноморье. И его жители были как раз теми самыми хананеями, с которыми сражались цари и пророки ветхозаветного Израиля. Исчезнув, в конце концов, в Палестине, жуткие культы финикийцев расцвели в Карфагене, который стал не столько крупнейшим экономическим центром античности, но и вполне реальным претендентом на мировое господство.

Рим, имевший до начала Пунических войн лишь локальное геополитическое значение, оказался единственной силой, способной противостоять хананеям-финикийцам. Так римским полководцам было суждено довести до конца то дело, которое начали герои ветхозаветной истории.

Карфаген был повержен, после чего Римская держава за какие-нибудь сто лет превратилась в самое крупное государство мира. Этот процесс завершился к 20-му году до Р.Х., когда Октавиан Август, провозглашенный императором семью годами ранее, объединил под своей властью все римские владения. В этом же году, как следует из церковного предания, родилась Пречистая Дева Мария. Такое совпадение, конечно же, не может быть случайным, и все богословские и историко-философские выводы из этого факта еще предстоит сделать в будущем.

ГЛАВА VIII. "СВЕТ" И "ТЕНЬ" РИМА

Однако сразу после смерти Августа в историческом бытии Римской Империи стала проявляться ее "теневая программа". Особенно ярко противоречие между "светом" Рима и его "тенью" проявилось в евангельской истории. С одной стороны, здесь многозначительно отмечены образы римских воинов, вера которых превосходит веру израильтян. Это и неизвестный центурион, слугу которого исцелил Христос, и причисленный к лику святых сотник Лонгин, исповедовавший Иисуса Сыном Божьим на Голгофском холме. На страницах Деяний Апостолов к их числу присоединится центурион Корнилий и Сергий Павел, имя которого взял себе "Апостол язычников". Однако на другой стороне выступают римляне, ставшие соучастниками богоубийства на Голгофе (Понтий Пилат, трибун, приведший когорту воинов в Гефсиманский сад, стражники, возложившие на главу Христа терновый венец и делившие между собой Его ризы).

Двойственность между "светлым" и "темным" ликом Рима определяла и отношение к нему со стороны христиан. Для них имел большое значение тот факт, что римское государство защищает их от вторжения варваров, что признавал даже такой пацифист-максималист, как Тертуллиан. Однако было очевидно и другое - политический режим Рима часто приближался к тому, чтобы стать "Режимом Зверя", мощь которого направлена против христианских общин.

Сама столица Империи, названная в Откровении Иоанна Богослова "матерью всем мерзостям земным", была форпостом одиозного язычества. По свидетельству Тертуллиана, император Тиберий предложил римскому сенату разрешить поклонение Христу[10], однако сенаторы ответили отказом. Для основной массы населения Рима преданность старым культам (сколь бы архаичными и отжившими они ни были) была, как бы теперь сказали, фактором цивилизационной идентичности, построенной на ощущении превосходства.

Отказ от язычества сулил Риму утрату этого ощущения, с чем не захотели бы смириться ни аристократы, ни плебс. Правители Рима, преследовавшие христиан из-за своего эгоистического национализма, действовали по тем же самым мотивам, что и противники христианства в иудейской среде. Есть много общего между осудившими Христа на распятие иудейскими первосвященниками Анной и Каиафой, с одной стороны, и гонителями христианства Валерианом и Децием, считавшими себя "римскими патриотами", с другой.

* * *

Скрытое противостояние светлого и темного ликов Рима стало основным содержанием первых трех веков истории империи. Казалось, вопрос был лишь в том, кто одержит верх. Однако на практике дело обстояло гораздо сложнее, чем в теории. Империя и ее "тень" составляли одно целое, а огромное государство не могло существовать без проклятой Апостолами столицы. Вся энергия имперской экспансии и воли к власти была сконцентрирована в этом городе, как бы притягивавшим к себе огромные территории. Поэтому победы над языческими тиранами, одержанные Константином Великим, не могли устранить угрозу реставрации язычества (как это произошло, например, в XVI-веке в Японии). Первый христианский император вполне мог стать и последним, если бы вся религиозно-политическая структура империи осталась прежней. Будущее показало, насколько велика была эта опасность - почти век спустя после победы Константина Великого на Мильвийском Мосту в Риме произошел языческий переворот, подавлять который пришлось уже святому благоверному императору Феодосию (395 г). Сложно было найти выход из этого противоречия, но внушение свыше помогло Константину понять, что нужно делать дальше. Так у империи появилась новая столица, которая стала еще и первым на земле христианским городом.

Очерчивая копьем границы Нового Рима (так при Константине называли Константинополь) государь сказал своим приближенным, удивившимся размаху предстоящего строительства "буду идти, пока не остановится Идущий впереди меня". Совершая этот поступок, он ясно ощущал, что действует не по своему разумению, но исполняет Божью волю.

Сегодня день обновления Царьграда - малоизвестный церковный праздник[11]. А между тем, значение этого события очень велико. Посвятив Константинополь Пречистой Деве Марии, одновременно с Рождеством Которой возникла когда-то Римская Империя, Константин Великий создавал старому Риму религиозную альтернативу.

Ее прообразом служил "Новый Иерусалим", Божий Град, описанный Апостолом Иоанном Богословом в Апокалипсисе. Строительство новой священной столицы, мыслимой как идеальный христианский город радикально изменило сакрально-географическое пространство римской ойкумены и создало духовные предпосылки становления новой христианской государственности. Появление на исторической арене вновь обратившегося в язычество Юлиана Отступника уже ничего не могло изменить - программа исторического развития, запущенная в момент "обновления Царьграда", была способна успешно нейтрализовать любые "вирусы". Больше того, пример "Второго Рима" был чрезвычайно важен для воцерковления Первого, который через три поколения после основания Константинополя (незадолго перед началом череды варварских нашествий" начала V-го века) также стал христианским городом. После разрушения основ римской политической системы в Западной Европе он утратил какое-либо политическое значение, однако приобрел статус важнейшего религиозного центра, который и сохранял вплоть до 858 года, когда произошел церковный раскол между Западом и Востоком.

* * *

Исторические победы Константина Великого знаменовали собой окончание периода скрытого действия катехона в недрах Риской Империи. Спустя полвека после основания Царьграда значение римского государства как "удерживающей" силы вновь торжественно провозглашается Церковью. Святитель Иоанн Златоуст в 4-й беседе на 2-е послание Апостола Павла к Солунянам говорит: "Одни полагают, что под "удерживающим" должно разуметь благодать Св.Духа, другие - Римское государство. С этими последними я более соглашаюсь. Потом, что если бы (Апостол) хотел говорить о Духе, то не выразился бы об этом неясно, но (сказал бы) определенно, что препятствует ему (антихристу) явиться благодать Св.Духа, то есть дарования. Кроме того, надлежало бы ему уже придти, если тогда он должен придти, когда оскудеют дарования, потому что они давно оскудели. Когда прекратится существование Римского государства, тогда он (антихрист) придет. И справедливо. Потому что до тех пор, пока будут бояться этого государства, никто скоро не подчинится антихристу. Но после того, как оно будет разрушено, водворится безначалие, и он будет стремится похитить всю - и человеческую, и Божескую власть".

ГЛАВА IX."ВЛАСТЬ НА НЕБЕ" И "ВЛАСТЬ НА ЗЕМЛЕ"

Рождение державы Константина Великого имеет несомненную связь с раскрываюшейся в истории тайной царского служения Богочеловека Христа.

В наше время, когда христианство часто воспринимается сквозь призму анархистских и антигосударственных стереотипов, эта мысль может многим показаться спорной, и потому нуждается в серьезных доказательствах. Напомним, однако, что, с точки зрения древних (и с позиции любого династического легитимизма) "царем" является тот, кто имеет законное право царствовать, а не тот, кто фактически осуществляет властные полномочия. "Царь" - это не должностное лицо, которое получает свой статус в силу исполнения неких государственных обязанностей, но носитель особого, неотчуждаемого сакрально-правого качества. Иными словами тот, кто имеет право царствовать, и есть царь в высшем религиозном смысле - даже если пребывает в умалении кенозиса и идет на Голгофу.

Приводя аргументы в защиту такого подхода, можно вспомнить и о том, что переданные в Евангелии от Иоанна слова Иисуса Христа "Царство Мое не от мира сего" чаще всего цитируются без многозначительного словечка "ныне" которым заканчивается ответ Пилату.

- Если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда" (Ин. 18, 36).

Подтверждению этой мысли служит и Его последняя речь в Евангелии от Матфея.

- Дана Мне всякая власть на Небе и на земле. Итак идите и научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я заповедал вам. И се, Я с вами во все дни до скончания века (Мф. 28, 18-20).

Эти слова и царская родословная Спасителя, с которой начинается Евангелие от Матфея образуют композиционное кольцо. В них - альфа и омега, начало и конец Первого Евангелия.

Что хотел донести до нас св.Апостол Матфей, используя этот композиционный прием? Очевидно, что Христос - больше, чем любой возможный Наследник Давида (и об этом прямо говорится в Мф. 22, 45: "Если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему?"). Однако, будучи по своему Божеству Царем всего сущего, по своему Человечеству Христос явился в мир Царем священной библейской монархии.[12]

Это царское право стало духовной предпосылкой ее возобновления святым Константином Великим и его наследниками - государями Рима, Царьграда, затем и "Третьего Рима" — Москвы.

Не случайно большинство христологических церковных праздников обязательно имеет "царский" смысл. Говоря о Рождестве, мы обязательно вспомним о золоте волхвов, поднесенном Младенцу-Царю. Празднуя Сретение - слышим слово Симеона Богоприимца о царских обетованиях народу Ветхого Завета. Кульминацией этой темы становится Вход Господень в Иерусалим, где народ приветствует Христа как Царя-Мессию. Затем "царский" мотив продолжается во время Страстной Недели ("Сей есть Царь Иудейский"), получает новое звучание в дни Вознесения ("Дана Мне всякая власть на Небе и на Земле") и Преображения (в чудесном сиянии, окружившем Спасителя на горе Фавор, Отцы Церкви видели указание на Его царское величие) и завершается мощным мажорным аккордом в праздник Воздвижения Креста. Указание на появление символа небесного Креста ("тогда явится знамение Сына Человеческого на Небе"), предвозвещающего вторжение Воплощенного Логоса в человеческую историю, можно обнаружить в Мф. 24, 30. Исполнение этого пророчества относят ко временам Второго Пришествия, однако явление Креста с надписью "Сим победиши", которого удостоился святой равноапостольный Константин Великий, вполне можно рассматривать как таинственное символическое предвосхищение этого эсхатологического события.

Образ Креста еще раз появляется в жизни Константина Великого, когда св. Елена организует проведение раскопок в Иерусалиме и обнаружит то самое древо, на котором был распят Спаситель. Эти события в биографии семейства Константина - световой крест на небе и вполне вещественный - на земле, начинают и завершают эпоху, когда язычество пало, и все политические преграды на пути к проповеди христианства были разрушены. С этого момента знак Креста, священный символ победы Вечной Жизни над глобальным космическим принципом хаоса и энтропии, приобретает еще один, политический смысл. Отныне он становится эмблемой христианского воинства и христианской империи. И если Пасха являет собой день исхода верных в Царство Божье, то Воздвижение Креста напоминает о переходе христиан из "государства Зверя" в "государство Божьей Правды", которое хотя бы в идеале устремлено к высшей духовной цели.

По словам протоиерея Валентина Асмуса, в праздник Воздвижения "мы вспоминаем все великие благодеяния Божии, явленные роду христианскому в православном царстве. Мы смиренно просим, чтобы эти благодеяния были не бесплодны и для нас, давно оторванных от христианского царства и несущихся, словно на какой маленькой льдине, в холодный и угрюмый океан будущего"[13].

ГЛАВА X. ПРОДОЛЖЕНИЕ МИССИИ

Свой земной путь Константин закончил в полдень Святой Пятидесятницы, когда Церковь празднует нисхождение Св.Духа на Апостолов и начало всемирной проповеди христианства. Таким образом, даже смерть первого христианского государя стала особым знаком, указующим на него как на великого продолжателя апостольской миссии.

Своими делами Константин неустанно доказывал, что коль скоро сама человеческая природа возрождена и восстановлена Спасителем, то и государство, состоящее из людей, может и должно иметь высшую духовную цель. Он верил, что после встречи человечества с Христом торжество Божьей Правды возможно не только на Страшном Суде и в ином измерении бытия, но в том реальном пространстве-времени, где мы существуем здесь и сейчас.

На своем личном примере Константин Великий показал, как много может сделать справедливая власть государя-христианина для распространения веры и утверждения добра. Последующие семнадцать веков подтвердили его правоту. Примеру Константина Великого последовали многие святые цари-миссионеры - император Юстиниан, болгарский царь Борис, моравский князь Ростислав, пригласивший в свои земли просветителей славян святых равноапостольных Кирилл и Мефодия, и, наконец, святой равноапостольный князь Владимир[14].

Таким образом, даже покинув мир, Константин все равно остался действовать в нем, продолжая свой подвиг через тех, кто продолжил его дело.

ГЛАВА XI. КАЛЕНДАРЬ КОНСТАНТИНА: МИСТЕРИЯ ВЕЛИКОГО ИНДИКТИОНА

В древности «управление временем» было исключительной прерогативой сильных мира сего, которые по своему усмотрению могли продлить или сократить любой календарный период. В античной Греции, к примеру, месяцы календаря начинались совершенно произвольно. Известно, что перед началом битвы Александра с персидским царем Дарием под Граником (334 год до Р.Х.) должен был наступить новый месяц Десиос, который у греков считался неcчастливым. Чтобы выйти из положения, Александр Македонский вставил в год еще один дополнительный месяц Артемисиос, который таким образом повторился дважды.

А четверть века спустя афинские жрецы решили сделать подарок знаменитому полководцу Деметрию Полиоркету и дать ему возможность за несколько дней поучаствовать во всех видах элевсинских мистерий, которые происходили в разные месяцы года. Поскольку мистерии надо было проводить в конкретно установленные дни, афиняне переименовали месяц Мунихион сначала в Антестерион, а затем в Боэдромион.

Не лучше обстояло дело и в Риме, где начиная со 191 года до Р.Х. жрецы получили право устанавливать начало года и определять продолжительность добавочных месяцев, необходимых для синхронизации солнечного и лунного годов. Естественно, этим правом жреческие коллегии часто злоупотребляли в политических целях. Если у власти стоял дружественный им консул или же имела место материальная заинтересованность, время правления искусственно удлинялось. Для тех, кто взятку давать не хотел, этот период, наоборот, сокращали. Первым, кто решился установить единые «правила игры», стал Юлий Цезарь, который 2050 лет назад ввёл в Риме новый календарь. Счет по юлианскому календарю был начат 1 января 45 года до Р.Х. Вскоре, однако, все вернулось на круги своя. Римские жрецы вновь запутали календарь, объявив високосным не каждый четвертый, а каждый третий год. В итоге с 44 по 9 год до Р.Х. было введено 12 високосных лет вместо девяти.

Реформа Цезаря оказалась, таким образом, третьей (неудачной попыткой ввести «классический» египетский календарь с добавочным днем, вставляемым раз в четыре года. Лишь Октавиан Август смог довести это дело до конца. Обнаружив ошибку, Август велел исправить календарь. На протяжении 16 лет – с 9 года до Р.Х до 8 по Р.Х – високосных лет не было.

На середину этого периода приходится общепринятая ныне дата Рождества. И это означает, что эпоха упорядоченного времени началась в Римской Ойкумене одно

Историческая связь юлианского календаря с христианской религией получила новое продолжение в деяниях святого Константина Великого. Тот вклад, который внёс Константин в формирование христианской системы хронологических координат, по своему историческому значению вполне сопоставим с основанием Царьграда.

Первым шагом императора стало провозглашение Воскресения официальным государственным праздничным днём в 312 году. В том же году Константин Великий декретировал новый отсчёт времени по индиктионам продолжительностью в 15 лет, введение которых должно было вытеснить хронологию «по олимпиадам», представлявшим собой чисто языческие культовые действа.

В 325 году Константин Великий созвал Первый Вселенский Собор, установивший общие для всех христиан четыре правила определения даты празднования Пасхи. Чтобы закрепить ее связь с Воскресением Христовым, она должна была приходиться только на один день недели – воскресный. Для того чтобы сохранять историческую связь с ветхозаветным прообразом Пасхи (пасхой Исхода), было решено отмечать её после первого полнолуния первого лунного месяца, наступающего вслед за весенним равноденствием (с него отсчитывалось начало года в древнееврейском календаре). И, наконец, чтобы точно передать последовательность событий Страстной Седмицы (Воскресение Христово произошло после ветхозаветной Пасхи) и всей священной истории (Новый Завет открывается после Ветхого), отцы Первого Вселенского Собора постановили праздновать Пасху Христову после пасхи иудейской.

Константин Великий проявил личную инициативу в разрешении большого числа спорных вопросов, связанных с установлением этих правил. Не случайно единственным дошедшим до нас историческим документом, фиксирующим соборные постановления, стало его послание к епископам, которые по каким-то причинам не могли присутствовать на Соборе.

Затем неделя, индикт и единообразная пасхалия были положены в основу нового календаря, интегрировавшего три потока времени – «объективное (космическое) время» (солнечный год юлианского календаря), «сакральное (литургическое) время» (пасхалия, зависящая от фаз луны и наступления весеннего равноденствия), и «политическое (имперское) время» (15-летний индиктион, заменивший исчисление по олимпиадам). Этот календарь получил обозначение «церковный юлианский», которое, однако, представляется нам не вполне удовлетворительным по целому ряду причин.

Неудачно и само сочетание слов (Юлий Цезарь не имел никакого отношения к Церкви), и возникающие в нем семантические акценты (календарь использовался не только для «церковных», но и для гражданских нужд), и порождаемая им путаница в понятиях (церковный юлианский календарь часто называют просто «юлианским», а это примерно то же самое, что назвать автомобиль мотором). Последнее, в свою очередь, сбивает с толку массу людей, не способных самостоятельно разобраться в научных и богословских спорах между сторонниками и противниками перехода на новый стиль (григорианский календарь).

Для того чтобы дать сложной и многомерной системе летоисчисления более точное обозначение, способное выразить её духовную суть, имеет смысл ввести новый термин – календарь Константина Великого или Константинов календарь. Как мы уже смогли убедиться, роль святого равноапостольного царя в создании «церковного юлианского» (употребим это словосочетание в последний раз) хронологического инструментария была не меньшей, чем роль Цезаря во введении «юлианского светского».

Именно к Константину восходят такие ключевые параметры новой системы, как пасхалия (которая немыслима без введенного им недельного цикла) и индиктион. Сочетание координат «сакрального» и «имперского» времени определило параметры той религиозно-политической доктрины, которая лежит в основе Константинова календаря.

На протяжении веков вопрос о времени был неразрывно связан с вопросом о власти. Календари – вне зависимости от того, замечаем мы этот факт или нет, – несут в себе ту или иную политическую идею. Календарь Константина Великого не исключение. В известном смысле его культурно-политический код, отраженный в сочетании «сакрального» и «политического» времени, содержит в себе основы теории «симфонии властей», выдвинутой два века спустя св. императором Юстинианом. Напомним, её суть в том, что человечеству передано два величайших дара: священство и царство. «Первое заботится об угождении Богу, второе – о прочих предметах человеческих. Когда и Церковь во всех своих частях благоустроена, и государственное управление направляет жизнь народа к истинному благу, то возникает добрый и благотворный союз (симфония)», – писал Юстиниан.

В дальнейшем теория «симфонии властей» стала официальной доктриной Римской (Константинопольской) империи. Для нас же особенно важен тот факт, что предпосылки ее возникновения заложены именно св. Константином Великим, провозгласившим себя «внешним епископом» Церкви и взявшим на себя политическую ответственность за сохранение церковного единства и создание наилучших возможностей для проповеди Евангелия. Во времена Константина Великого «симфония властей» была не юридической конструкцией, в соответствии с которой церковные каноны имеют в государстве статус светских законов и подкрепляются государственной санкцией (такое положение дел возникло при Юстиниане), но живой идей, духовным императивом, определявшим государственную политику. И именно во время правления Константина сама идея «симфонии», ещё не будучи сформулированной во всех деталях, воплощалась в жизнь наиболее эффективно. Не посягая на свободу Церкви и не пытаясь подчинить её своей власти, Константин Великий обеспечил теснейшее сотрудничество духовных и светских властей.

Через несколько лет после смерти св. Константина Великого была рассчитана начальная точка – эра, от которой вёлся отсчёт дней, месяцев и лет христианского календаря. Методика расчёта основывалось на представлении, согласно которому все три цикла – солнечный (с периодом в 28 лет), лунный (с периодом в 19 лет) и индиктион (период в 15 лет) начинались в одно и тоже время.

В окончательном виде эра сложилась в 353 году. Правда, на тот момент системы летоисчисления «от Рождества Христова» еще не существовало, речь шла о 1106-м годе от основания Рима, который также был девятым годом в 28-летнем солнечном цикле, девятым годом в лунном 19-летнем цикле и, наконец, одиннадцатым годом в 15-летнем цикле индиктионов. Перед составителями новой системы летоисчисления стояла задача – найти в прошедших веках тот исторический момент, на который приходится начало всех трёх циклов одновременно. Искомая дата пришлась на сентябрь 5509 года до Р.Х. Удивительным образом она почти точно совпала с вычисленным на основе библейских текстов «возрастом мира», начало которого было отнесено примерно к 5500 году до Р.Х.

Отметим, что некоторое время спустя в римской христианской ойкумене появились и другие разновидности «эры от сотворения мира», самая известная из которых начиналась 1 марта 5508 года до Р.Х. Считалось, что она лучше согласована с библейскими данными, поскольку её начало приходилось на пятницу – пятый день недели, в который был сотворён человек. Между тем «сентябрьская эра» с эпохой от 1 сентября 5509 года, начинающаяся в субботу, также имеет теологическое обоснование. Напомним, что суббота – это день «покоя», начинающегося в тот момент, когда творение завершено. В символическом смысле её допустимо интерпретировать как начало периода (и также как сам этот период целиком), когда описанный в первой главе Книги «Бытие» цикл творения полностью закончен и потомки Адама предоставлены своей свободной воле. В каком-то смысле именно здесь – точка начала  «автономной» человеческой истории, в котором даже Сам Бог спасает мир, становясь Богочеловеком.

Это та точка на шкале времени, когда человек по своим физическим, психологическим и интеллектуальным характеристикам стал таким, каков он и сейчас, и началась его фиксированная в письменных документах история. Кстати, именно на этот период (шестое тысячелетие до Р.Х.) приходится изобретение письменности.

Для того чтобы как-то отличать эти эры друг от друга, академические историки назвали «сентябрьскую» эру «византийской», а «мартовскую» – «константинопольской». После принятия христианства «мартовская» эра получила большое распространение на Руси, использовалась наравне с сентябрьской и уже в советской литературе получила наименование «древнерусской». Окончательный выбор в пользу «сентябрьской эры» был сделан в 1492 году, и несмотря на то, что в 1700 году Петр Первый ввел чисто светский календарь, где новый год приходится на 1 января, церковное новолетие по-прежнему выпадает на 1 (14 по новому стилю) сентября. При этом каждый церковный новый год отсчитывается по эре «от сотворения мира», начавшейся в 5509 году до Р.Х. (вопреки расхожим представлениям, такая практика сохраняется сегодня не только у старообрядцев, но и в Русской Православной Церкви Московского Патриархата).

Исследователями древних хронологий не раз отмечалось, что календарь, укорененный в религиозной традиции, обладает способностью не только фиксировать прошлое, но и структурировать (планировать, организовывать) будущее. 

По мнению авторитетного ученого-хронолога А.Н. Зелинского, «сакральный календарь средневековья упорядочивал время; не он зависел от времени, а в известном смысле время зависело от него. Круг церковных праздников, освящая текущее время, одновременно как бы разрывал его своим выходом в вечность. В представлении людей той эпохи «Великая пасхальная седмица» не могла быть функцией времени, а тем более зависеть от точности определения равноденственной точки и правильности лунных фаз. В этом смысле подвижный цикл традиционной христианской пасхалии с особенной силой подчеркивал свою независимость от фиксированного времени. Собираясь, как в фокусе, вокруг центрального праздника Пасхи, система переходящих праздников и седмиц как бы спиралевидным движением разворачивалась из него по всему пространству годового круга, чтобы затем вновь вернуться к нему в другом месте и времени и вновь разойтись, освещая своим светом ту непроглядную «ночь времени», в которую был погружён мир в сознании средневекого человека. При этом естественно, что сам ритм переходящих и непереходящих двунадесятых праздников, как и ритм всего церковного богослужения, стал за тысячу лет неотъемлемым ритмом многих и многих поколений, входящих в orbis terrarum христианского мира». 

Календарь Константина Великого дает нам примеры того, как система хронологических координат накладывается на границы исторических эпох помимо каких-либо субъективных ожиданий. Известно, к примеру, что он имеет период в 532 г., именуемый Великим Индиктионом или Миротворным кругом, по истечении которого расчетные фазы Луны и дни недели приходятся на те же самые числа месяца. Благодаря этому через каждые 532 г. праздник Пасхи выпадает на одну и ту же дату. 

Эра календаря Константина Великого (эра «от сотворения мира») устанавливает границы Миротворных кругов на шкале хронологических координат. Начиная с ее принятия в IV веке прошло три Великих Индиктиона (344 – 876, 876 – 1408, 1408 – 1940 по «сентябрьской эре» и 345 – 877, 877 – 1409, 1409 – 1941 по «мартовской»). И с каждым из этих циклов соотносятся вполне законченные исторические периоды, составившие эпохи в жизни христианских государств и народов. С точки зрения цивилизационного подхода, эти периоды можно называть цивилизационными циклами или циклами цивилизационного развития.  

Отметим, что на современном этапе ученые выделяют следующие циклы цивилизационного развития: зарождение, развитие, расцвет и угасание. Это составляет основу цивилизационного кризиса — качественного изменения динамики, движущих сил, основных форм развития. Подобную или близкую схему предлагал более 150-лет тому назад и выдающийся русский мыслитель Николай Яковлевич Данилевский. 

Посмотрим, каким образом эта схема, предполагающая периодизацию истории по «Миротворным кругам», может быть применена к цивилизациям и восточно-христианской семьи – византийской и русской.   

С момента начала Евангельской проповеди в 30-40 х годах I в. до начала III в. христианские общины претерпели длительную эволюцию, в конце которой столкнулись с вызовом масштабных гонений, начатых императором Диоклетианом с целью уничтожения христианской церкви. Ответом на исторический вызов стали деяния императора Константина Великого, внутренне отождествившим себя с гонимыми христианами и стремившимся облегчить их положение. Первым итогом его деятельности стал Миланский эдикт, гарантировавший права христиан в Римской Империи. 

В дальнейшем Константин Великий перенес центр государства в западную часть Малой Азии, где христианские общины наиболее многочисленны, что можно рассматривать как момент рождения новой, отличной от античного Рима, византийской цивилизации.  

В период 344 – 876 гг. христианский мир с политическим центром в Константинополе и духовным центром в Риме был единым целым (долгое время один из двух консулов находился в «вечном городе», а другой – в Царьграде) и его границы примерно совпадали с границами Римской ойкумены. В данном случае мы имеем дело с этапом духовного самоутверждения византийской цивилизации, обретением ей собственной идентичности, отличной от идентичности «Ветхого Рима». 

К концу этого цикла Римская Ойкумена раскололась, и европейский Запад отпал от полноты христианства. Однако в это же время миссия св. равноапостольных Кирилла и Мефодия (866 – 886 гг.) дает мощнейший импульс к религиозному просвещению славянских народов Восточной Европы. Так рождается «Второй Рим», Ромейская ойкумена (или ойкумена Царьграда), православная цивилизация греков и славян с духовным центром в Константинополе. Византийская цивилизация становится глобальным явлением, оказывающим огромное влияние на соседние цивилизации – западно-христианскую и исламскую.  

Время существования «ойкумены Царьграда» соотносимо с границами следующего Миротворного круга, – 876 – 1408 гг. 

С начала XV в. начинается период угасания Византийской цивилизации. В 1453 г. Константинополь был захвачен турками-османами, и единственной сферой, в которой продолжалось существование Византийской цивилизации, стала сфера религии. Константинопольский Патриархата выступил центром религиозно-культурной автономии православных подданных Османской империи вплоть до крушения после Первой мировой войны.  

Для русской цивилизации период с 876 по 1408 гг. стал временем ее зарождения, в конце которого рост национального и религиозного самосознания нашел свое проявление в героической попытке сбросить иго Орды, Куликовской битве, с одной стороны, и гениальных художественных и мистических прозрениях Андрея Рублева – с другой. Примечательно, что рублевская «Троица» была написана в 1408 г., в год начала нового Миротворного круга.   

С 1408 по 1940 гг. русская цивилизация вступила в стадию самостоятельного развития, то открывая для себя свою уникальность (концепция «Третьего Рима» старца Филофея), то попадая в зависимость к угасающей материнской цивилизации (реформы Никона), либо к соседней – западно-европейской. В конце этого периода гипотеза цивилизационной уникальности России была заново «переоткрыта» Н.Я. Данилевским. В последующие 100 лет появились и зримые подтверждения его гипотезы, когда вклад России в сокровищницу достижений человечества позволил говорить о ней как об особой цивилизации.

Последний по счету Миротворный круг начался в сентябре 1940 г. В конце цикла развития российская цивилизация едва не погибла под грузом внутренних противоречий, приведших к гражданской войне, последствия которой давали о себе знать вплоть до конца 30-х гг. ХХ в., и натиском фашистских агрессоров. Однако на рубеже циклов, на переломном этапе своего развития Россия смогла не только защититься и выжить, но и отстоять свои ценности и идеалы. Победа 1945 г. навсегда изменила мир и положила предел притязаниям западноевропейской цивилизации на мировое господство.

Исторический символизм этой даты и ее близость к настоящему моменту не нуждается в комментариях. Не следует забывать , что и сам календарь – это тоже символ, важнейший атрибут породившей его цивилизации.  В различных культурах время воспринималось и фиксировалось по-разному, и, как результат, – огромное многообразие дошедших до нас календарей, отражающих специфику и особенности цивилизаций, раскрывающих систему мировоззрения людей, их представления о мире вообще. 

Кстати, основоположник цивилизационного подхода Николай Данлиевский считал, что «традиционная периодизация всей истории человечества, разбивающая ее на древнюю, среднюю и новую эпохи совершенно искусственна». Однако подвергнутая Данилевским концепция периодизации истории и по сей день является доминирующей, хотя отражает лишь цивилизационное развитие Западной Европы. Условное принимаемое за границу «древнего мира» и «средневековье» дата 476 г. (низложение Одоакром правителя Рима Ромула Августа) имела значение лишь для западноевропейского сознания, и то постфактум, спустя много веков после этого события.  

Сегодня наступает время задуматься над тем, каким может быть иной вариант периодизации истории, по крайней мере, для стран, принадлежащих к восточно-христианской цивилизационной семье, в основе которой лежал бы цикл «Миротворного круга» или «Великого Индиктиона».  

Какие могут быть аргументы в пользу подобной периодизации?

С религиозной точки зрения важно, что такая периодизация глубочайшим образом укоренена в Священном Писании и православной культурной традиции. Новый Завет (Евангелие от Матфея, гл.1) начинается родословной Спасителя, разделенной на три -исторических периода (от праотца Авраама до царствования Давида, от Давида до Вавилонского пленения, от переселения в Вавилон до пришествия Христа), каждый из которых охватывает четырнадцать поколений. Напомним, что Вавилонское пленение началось в 586 году до Р.Х, а закончилось – в 532 году до Р.Х. В то же время указание на «четырнадцать родов» отчётливо акцентирует христианское понимание времени, восприятие которого, по определению блаженного Августина, является свойством человеческой души. Именно поэтому три последних стадии священной истории, предшествовавшие Боговоплощению, измеряются не годами («объективное время»), а поколениями предков.

Таинственны и загадочны «семьдесят седмин» (490 лет) из Книги Пророка Даниила, отсчитывающие время от восстановления Иерусалимского храма до начала евангельского служения Христа.

В Русском Хронографе за 1512 год, представлявшем собой средневековую энциклопедию по общественным наукам, мы находим следующую периодизацию эпох библейской истории: «от потопа до разделения язык лет 500 и 30, от разделения язык до начала Авраамля лет 552, первого лета Авраамля до пришествия Чермнаго моря лет 500 и 5, а от исхода сынов Израиилевых до умертвия Давида лет 600 и 30, от начала царства Соломония до взятия Иерусалима лет 448»47. Продолжительность этих циклов также соотносима с Великими Индиктионами.

Кстати, хронологический интервал в 532 года можно увидеть и в русской истории. Например, именно столько лет отделает Крещение Руси (989-990) от появления пророческой концепции «Третьего Рима», сформулированной старцем Филофеем (1523-1524). И, кто знает, быть может, что еще через 532 года (в середине или в конце 50-х годов нынешнего столетия) наши потомки тоже станут свидетелями не менее значимых, с духовной точки зрения, событий.

Внебиблейские исторические данные тоже дают представление о сходных по продолжительности периодах. Так, если начать обратный отсчет Великих Индиктионов от Первого Никейского Собора вглубь времён, то мы увидим, что их границы определяют время возникновения и расширения Римской Державы как глобального геополитического феномена (188 до Р.Х –344), которое начинается вскоре после побед Сципиона при Заме и разгрома Селевкидов и закачивается основанием Константинополя. Границы следующего цикла (720 до Р.Х. –188 до Р.Х) охватывают юность Рима (от первых царей до пунических войн) и расцвет античной Греции (от окончания «тёмных веков», наступивших после нашествия дорийцев, до перехода эллинистического мира под римский контроль).

Конечно, все эти обобщения ни в коем случае не должны наводить на мысль о существовании некоей «магии времени», в силу которой в определённый момент одна эпоха, как по мановению волшебной палочки, сменяется другой. Человеку, очевидно, не дано знать «времена и сроки» – во всяком случае в чисто прикладном, житейском смысле. Да и границы Миротворных кругов совпадают с границами исторических эпох лишь приблизительно, с известной долей допуска. Параметры этих приближений не слишком велики по сравнению с длительностью Великих Индиктионов, однако они весьма значительны, если оценивать их в масштабе продолжительности человеческой жизни. Это не оставляет нам ни малейшей возможности «предсказывать» и «вычислять» будущее, однако помогает более чутко реагировать на «знамения времени» и лучше понимать прошлое и настоящее.

Как объяснить все эти закономерности? В поисках ответа можно выдвигать множество различных предположений и гипотез. Посмотрим, не станет ли ключом к разгадке идея соединения имперского и сакрального, литургического, времени, в котором совершается не только «земное», но и «небесное» богослужение, где Всевышнему поклоняются сонмы ангелов.В книге святого Дионисия Ареопагита «О небесных иерархиях» говорится о том, что каждый народ пребывает под духовным водительством своего ангела, передающего ему Божии повеления. Именно они открывали будущее Египта Иосифу и Вавилона – Даниилу.

Кто знает, не есть ли Миротворный круг мера времени для подобных сил надчеловеческого плана, правящих путь «больших ойкумен»?

В этом случае границы того или иного Великого Индиктиона могут быть поняты как срок, отведённый им для исполнения миссии, возложенной свыше.

Если эта миссия исполнена, бытие ойкумены продолжается в новом цикле (как это случилось, например, с Восточной Римской империей, создавшей трудами св. равноапостольных Кирилла и Мефодия православную славянскую цивилизацию, или с Русью, подчинившей себе евразийские энергии и превратившейся в нечто принципиально новое – Россию).

Тем же, чье «древо» остается бесплодным, очередной поворот колеса Миротворного круга несёт гибель (как это случилось с Константинополем и славянскими царствами на Балканах, павшими под ударами османов) или распад (как это произошло с ойкуменой Запада после Реформации). В последнем случае рубеж Великих Индиктионов представляет собой не час «рождения в новую жизнь», а момент исторического суда, являющий собой прообраз апокалиптических событий последних времён.

Понимание этих закономерностей даёт возможность лучше различать суть происходящих событий. Человеку не дано знать будущего, однако этот факт не отменяет необходимости адекватно ориентироваться в настоящем.

СНОСКИ:
1. Св.равноапостольная Мария Магдалина, св.равноапостольная Елена (мать Константина Великого), св. равноапостольные Кирилл и Мефодий, св.благоверный равноапостольный царь Борис Болгарский, св.равноапостольные князь Владимир и княгиня Ольга, св.равноапостольный Николай Японский, св.равноапостольный Стефан Пермский - просветитель зырян, св.равноапостольный Григорий - просветитель Армении, св.равноапостольная.Нина - просветительница Грузии.

2. По мнению английского историка Дж.Бейкера, явление Креста Константину Великому произошло не перед сражением с Максенцием в конце октября 312 года, а значительно раньше - в 306 году в Британии.

3. Одним из очевидцев явления Креста Константину Великому был св.Евсигний. В старости святой Евсигний оставил военную службу и удалился на свою родину, в Антиохию. Он дожил до царствования Юлиана Отступника (361-363), стремившегося восстановить язычество. По доносу одного из антиохийских граждан святой Евсигний как христианин предстал перед судом. Обвинив Юлиана Отступника в предательстве тех идеалов, за которые сражался Константин Великий, он принял мученическую смерть в 362 году. Память мученика Евсигния празднуется 5/18 августа.

4. Большинство участников Никейского Собора изначально склонялись к поддержке учения Ария и приняли православный Символ Веры под влиянием Константина Великого. По словам А.В.Карташева "Константин взял на себя роль рупора для повелительного провозглашения тонкого богословского термина ("единосущие" - ред.), который был признан надежным щитом против арианства избранным меньшинством епископата". (См. А.В.Карташев. История Вселенских Соборов. М., 2002, с. 38).

5. Буркхард Якоб. Век Константина Великого. М., 2003, с. 200.

6. Осий - Hosius (а не Осия!) Кордубский из Испании занимал кафедру Кордовы до своей смерти в 359 г. Вскоре после провозглашения Константина императором, который стал открыто заявлять себя христианином, Константин призвал его ко двору и окружил любовью и уважением" (Карташев А.В. История Вселенских Соборов. М., 2002, с.47). Память святителя Осиуса празднуется 27 августа / 9 сентября.

7. Примечательно, что примерно в это время (конец V-го века в Константинополе произошло событие, которое нашло свое отражение в церковном календаре. 6/19 ноября празднуется Воспоминание о спадении из воздуха праха, когда отмечается необыкновенное явление, произошедшее в конце пятого столетия. "Небо сделалось облачным и темным, на земле ощущался сильный жар. Это продолжалось 40 дней, и население Константинополя всерьез опасалось, что вскоре весь мир будет сожжен огнем". После продолжительных крестных ходов и церковных молитв страшная тень, нависавшая над городом, исчезла. Из облаков на землю ниспал горячий и мрачный пепел, которым были опалены растения (См:. Священник Иоанн Бухарев. Жития святых Православной Церкви. М., 2003, с.564).

8. Обретение Честного креста и гвоздей св. царицею Еленою в Иерусалиме празднуется 6/19 марта.

9. Евсевий Памфил. Жизнь блаженного василевса Константина. 3.33. Обновление Храма Воскресения Христова празднуется 13/26 сентября.

10. Евсевий Памфил. Церковная история. М., 2001, с. 57-58.

11. Обновление Царьграда (день освящения новой столицы Константинополя) состоялось в 330 году и празднуется 11/24 мая, в один день с памятью св.равноапостольных Кирилла и Мефодия.

12. Св.Григорий Нисский отмечает: "Имя Христос, если переложить его на более ясное и удобопонятное слово, означает царя. Так как св.Писание показывает этим именем, по некоторому особенному употреблению, царское достоинство (См.: Макарий, митр. Московский и Коломенский. Православно-догматическое богословие. Ч. 2. СПб., 1883, с.166).
Комментируя 2-й псалом, блаженный Феодорит Кирский пишет: "Как Бог, Он (Христос) имеет царство по самой природе, а как человек, приемлет помазание на царство" (Феодорит Кирский, блаж. Изъяснение псалмов. М., 2004, с. 18).

Обобщая святоотеческое учение о царском служении Христа, митрополит Макарий пишет: "Господь Иисус, царь вечный по Божеству, будучи помазан Духом Святым в царя и по человечеству в самом воплощении (Лук. 1, 32-35; Деян. 10, 37-38) употреблял и употребляет свое царское могущество и власть на великое дело нашего спасения" (Макарий, митр. Московский и Коломенский. Православно-догматическое богословие. Ч. 2. СПб., 1883, с.164).

13. Протоиерей Валентин Асмус. Всемирное воздвижение Честного и Животворящего Креста // Имперское Возрождение. 2004. N 1, с.58.

14. Утверждение христианства на Руси понималось православными русскими князьями как продолжение апостольской миссии Константина. Не случайно св.митрополит Илларион в "Слове о законе и благодати" сравнивает св.Владимира с Константином Великим, не случайно освящение Софийского собора в Киеве (главного храма Древней Руси) совершилось в день обновления Царьграда, а закладка Софийского собора в Новгороде (древнейший православный храм на территории современной России) - в день памяти св.равноапостольных Константина и Елены

Литература:

1 Климишин И.А.. Календарь и хронология. М., 1990. С. 188–189.

2. Зелинский А.Н. Конструктивные принципы древнерусского календаря. М.: Изд-во Подворья Русского на Афоне Свято-Пантелеймонова монастыря в Москве, 1996. С. 27.

3. Полное собрание русских летописей. СПб., 1911. Т. 22. С. 19–20.

4. Дионисий Ареопагит св. О Небесной Иерархии. Изд-во Почаевской Лавры, 2002. С. 30–33.