Глеб Простаков: нефтяные активы как барометр мира
Туман мирного процесса, где каждое заявление Трампа может быть опровергнуто следующим, а высокоуровневые встречи не имеют видимого результата, выбивает почву из-под ног любого аналитика и прогнозиста. В ситуации, когда неопределенность стала константой, чтобы хоть как-то ориентироваться в геополитических потемках, имеет смысл уделить больше внимания столь любимому американским президентом «фактору сделок».
Самая важная сделка на горизонте — не футуристические проекты вроде тоннеля с Чукотки на Аляску, совместной добычи редкоземов, освоения Арктики и прочей дележки мира, а судьба зарубежных активов «Лукойла». Именно она служит сейчас тонким маркером движения по заминированному полю переговоров об урегулировании украинского кризиса.
К «Лукойлу», как и к «Роснефти», применены жесткие санкции. В отличие от «Роснефти» у «Лукойла» — значительные зарубежные активы, зависимые от расчетов в контуре американской юрисдикции. Компания вынуждена их продать, но и тут не все просто. Первый вопрос — цена. Она должна быть адекватной, а не бросовой. В противном случае это будет больше похоже не на продажу, а на ограбление. Что сильно подпортит любые потенциальные российско-американские сделки. Если партнер кидает по «мелочи», кинет и по-крупному.
Второй вопрос — покупатель. В списке вероятных претендентов — американская Chevron, что, конечно, не случайно. Сделка, совершенная по принуждению за плохую цену — плохое подспорье в будущей договоренности. Третий вопрос — расчеты. Будучи произведенными в долларах, они могут быть заморожены США. То есть «Лукойл»-то активы продаст, но денег от продажи не увидит. Альтернатива для «Лукойла» — не продавать, остановить добычу и переработку нефти, «встать в позу».
Потенциально в этом случае активы будут национализированы правительствами стран, в которых они находятся: внешнее управление, суды, вопрос о компенсации и другая тягомотина.
И вот на фоне военной эскалации и санкционного удушения Минфин США (OFAC) методично продлевает лицензию, позволяющую «Лукойлу» вести переговоры о продаже своих международных активов. Последнее продление — до 28 февраля 2026 года. Это — индикатор незавершенного торга, как и в случае с украинским урегулированием.
С одной стороны, Вашингтону, точнее, американскому бизнесу, эти активы нужны. Тот же Chevron глубоко вовлечен через казахстанские проекты в логистику, зависящую от российских портов и трубопроводов (Каспийский трубопроводный консорциум с выходом на порт Новороссийска). С другой — Москве, даже в лице формально частной компании, жизненно важно не допустить конфискации под видом продажи, добиться «честной» цены и гарантий расчетов.
Здесь и возникает точка соприкосновения, где бизнес-интересы говорят языком большой политики. Трампу важно показать, что его жесткая санкционная политика приносит американским компаниям конкретные плоды — выгодные активы по сходной цене. России — сохранить лицо и минимизировать ущерб, доказав, что даже под беспрецедентным давлением её ключевые игроки не становятся объектом грабежа. Провал этой сделки, её срыв в одностороннюю конфискацию, навсегда похоронил бы любое доверие, необходимое для более масштабных договоренностей. Трамп-бизнесмен это прекрасно понимает.
Торг идет жесткий. Черноморский регион, по логике Москвы, является такой же сферой её жизненных интересов, как Карибский бассейн — сферой интересов США. И здесь у России есть мощный, несимметричный ответ на санкционное давление. Это — контроль над критической экспортной артерией Казахстана, нефтепроводом КТК, который заканчивается в порту Новороссийск.
Через эту трубу идёт на мировой рынок казахстанская нефть, и от 30% до 40% этой нефти добывается американскими корпорациями — Chevron и ExxonMobil. Фактически, каждый третий баррель в этой трубе — американский.
Россия, обеспечивая безопасность и бесперебойную работу терминала, де-факто является гарантом доходов этих компаний. Атаки беспилотников на терминал КТК и танкеры вблизи Новороссийска, один из которых был зафрахтован Chevron — недвусмысленная демонстрация уязвимости этой цепочки. Месяц простоя КТК — это миллиардные потери для Казахстана и, что немаловажно, для американских акционеров.
Продление лицензии OFAC в этом свете — не просто бюрократическая пролонгация, а аналог перемирия в экономической войне. Это признание взаимозависимости и взаимной уязвимости, где тотальная победа одной стороны невозможна без колоссальных издержек для другой.
«Лукойл», как и прочие участники процесса, несёт потери. Но именно его выделенный, защищённый лицензией OFAC кейс становится лакмусовой бумажкой. Если сделка по его активам будет оформлена — даже с дисконтом, но с соблюдением процедур и с переводом средств — это будет сигнал: стороны договороспособны и склонны к компромиссам. Если же торг сорвётся, если лицензия не будет продлена или сделка обернётся фактическим изъятием, это будет равносильно признанию, что «мирный трек» в его нынешнем формате действительно исчерпан. Ведь крупная бизнес-сделка такого уровня невозможна без санкции и политической воли на самом верху.
Никто сейчас не может сказать, когда произойдет серьезная подвижка по украинскому кризису. Нет ни сроков, ни дат. Но зато они есть в кейсе «Лукойла». Санкции были наложены 22 октября, после чего OFAC фактически уже трижды продлевал их вступление в силу для достижения договоренности о продаже активов: 13 декабря, 17 января и вот теперь 28 февраля. Условно и с многочисленными «но» и «если», но этот тайминг можно принять за тайминг мирного трека в украинском кризисе.
Неоспоримо одно: США и Россия дают друг другу время, которое, видимо, играет сейчас в пользу мирной сделки.
