Мы заметили, что вы используете блокировщик рекламы. Очень просим отключить его на этом сайте, потому что рекламные поступления важны для обеспечения техподдержки сайта!

Бремя белого человека многим не по плечу

Политическая мораль всегда готтентотская; человек частный тоже может ее исповедовать, но тогда ему не следует прикидываться носителем морали христианской. Трусы и крестик тоже познаются в сравнении.

Все познается в сравнении. И Россию привычно сравнивать с «цивилизованными странами» как минимум со времен царя Петра, который решил перестроить отечество на иностранный манер. В XIX веке известный литературный герой мечтал: «хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с».

Карикатурный персонаж Достоевского был очевидно типическим — и, как можно видеть сегодня, таковым и остался. Разговоры в жанре альтернативной истории про то, что мы «могли бы пить баварское», остаются очень модными до сих пор.

Бостонскому альтернативному мыслителю Михаилу Бергу, который прославился откровением «жаль, что не проиграли в войну», удалось даже соответствовать стилистике пародийного лакея Смердякова: «Понятно, никакой жизни под фрицем долго бы не было. Гитлер был обречен. И англичане с французами, наши спасители и освободители, его победили бы и нас милостиво бы освободили.

Что также полезно: вместо высокомерия — благодарность в кои веки раз, которой просто нет в колчане русских чувств». Примечателен в этом пассаже не исторический идиотизм, а упор на благодарность, которую мы должны испытывать априори.

Отношения России и Запада были конфликтными или потенциально конфликтными всегда: так уж сложилась геополитическая реальность. В этом смысле императорская Россия ничем не отличалась от коммунистической или демократической.

Нас и тянет друг к другу, и друг от друга воротит. Подобные отношения в диапазоне «любовь — ненависть» можно наблюдать и в более мелких масштабах, если посмотреть на историю англичан и французов, французов и немцев, немцев и поляков, поляков и украинцев, украинцев и русских и т. д.

Не так давно в арсенале популярной психологии появился термин «созависимость». «Википедия» объясняет его как «патологическое состояние, характеризующееся глубокой поглощенностью и сильной эмоциональной, социальной или даже физической зависимостью от другого человека». По-моему, этим понятием проще всего объяснить и феномен отражения межгосударственных отношений в общественном мнении:

«Созависимый человек, позволив поведению другого человека влиять на него, становится полностью поглощен тем, чтобы контролировать действия этого другого человека и таким образом регулировать собственное состояние…

Для состояния созависимости типично: заблуждение, отрицание, самообман; компульсивные действия; „замороженные“ чувства; низкая самооценка, ненависть к себе, чувство вины; подавляемый гнев, неконтролируемая агрессия; давление и контроль за другим человеком, навязчивая помощь; сосредоточенность на других, игнорирование своих потребностей…»

Известный личной скромностью вождь народов, хоть и заботился о международной пропаганде достижений социализма, но с зависимостью от оценок цивилизованного сообщества боролся даже в среде своих соратников: «Считаю ошибкой опубликование речи Черчилля с восхвалением России и Сталина… С угодничеством перед иностранцами нужно вести жестокую борьбу.

Но если мы будем и впредь публиковать подобные речи, мы будем этим насаждать угодничество и низкопоклонство».

Тем не менее деваться было некуда: редкие советские люди под занавес советской власти росли с мыслями о преимуществе развитого социализма над загнивающим Западом — большинство мечтало о его запретных плодах.

Для интеллигенции западные ценности — духовные и материальные — были символом протеста, в котором свободы противопоставлялись лжи. Потребительский дефицит совпал с дефицитом идейных основ: в коммунистические идеалы уже никто не верил, а свято место пусто не бывает. Потом перестройка запустила переход к рынку, атланты расправили плечи, и покоившаяся на них империя иллюзий рухнула.

Но самое интересное, что место просвещенного Запада в системе ценностей прогрессивной интеллигенции никуда не делось. Я не думаю, что в этом есть нечто специфически российское.

Скажем, либеральной западной интеллигенции (точно так же, как и нашей) всегда требовалось противостоять собственным властям — и в этом противостоянии она легко находила идеологических союзников среди советских или китайских коммунистов, различного рода революционеров и озабоченных насильственным насаждением справедливости террористов.

Все это прекрасно описывается понятием ресентимента, которое ввел в обиход еще Фридрих Ницше. Сегодня либералы любят объяснять им созависимое отношение патриотов ко внешним и внутренним врагам.

А сто лет назад философ Семен Франк заметил: «В основе революционного настроения интеллигенции лежало то же основное чувство социальной, бытовой и культурной „обиды“, та же ненависть к образованному, господствующему, владеющему материальными и духовными благами „барскому сословию“, та же глухая злоба к носителям власти, словом, то же самое ressentiment, которое жило и в народных массах в более скрытой и до поры бездейственной форме».

Так уж вышло, что психологические механизмы у нас одни на всех, и все мы — подчас самым анекдотическим образом — очень друг на друга похожи. Вот венецианская художница Катя Марголис в своих карантинных хрониках пишет: «Дети юга порой чудовищно простодушны. „Путин послал девять самолетов с медикаментами, оборудованием и военными врачами“ — заголовок в La Repubblica, которую дама держит под мышкой.

Бойтесь данайцев и дары приносящих. Но люди дороги и ИВЛ нужны. А значит, придется принять и молчаливых рабов-военных. Есть внутренности жертв, чтоб о войне гадать, рабы, чтобы молчать, и камни, чтобы строить. Вряд ли их спросили. Но игры в войнушку принимают самые извращенные формы. И пока в мире людей это трагедия, в другом мире это опять повод — информационный ли, политический ли».

Да, бремя белого человека заставляет принимать «в мире людей» и молчаливых «путинских рабов», раз уж они обслуживают твое здоровье. Когда речь идет о пирамиде Маслоу, система ценностей дырочку найдет. В разгар войны с террористическим государством художница вывесила пост о венецианском протесте против российских бомбардировок Алеппо.

Я не удержался и вежливо спросил: «А против американских бомбардировок Мосула вы тоже протестовали?» Комментарий был мгновенно удален: инакомыслие приветствуется не всеми, а бомбардировки, как известно, могут быть и гуманитарными. Политическая мораль всегда готтентотская; человек частный тоже может ее исповедовать, но тогда ему не следует прикидываться носителем морали христианской. Трусы и крестик тоже познаются в сравнении.

Выбор читателя

Топ недели