Мы заметили, что вы используете блокировщик рекламы. Очень просим отключить его на этом сайте, потому что рекламные поступления важны для обеспечения техподдержки сайта!

Коронавирус разрушил идеологию ЛГБТ

Всадник Апокалипсиса вырос перед нами во весь рост, и вся прочая общественно-политическая повестка ушла в его огромную тень. В самом деле, чума, война или голод — надежное, эффективное средство против гей-парадов.

Эпидемия COVID-19 — уникальное событие в истории человечества: если не по своей объективной опасности (бывали в нашей истории бедствия и пострашнее), то по уровню информированности и осознанности, с которой люди его встречают. Аналитики говорят, что уже сейчас наш мир меняется необратимо — и главные перемены еще впереди.

Очертания нового мира пока в тумане, и большинство суждений о будущем звучит легковесно. Например, трудно поверить, что, переболев китайской заразой, человечество напугается на всю оставшуюся жизнь и полностью прекратит все социальные контакты, а вся наша жизнь переместится в интернет.

Или что произойдет масштабный поворот к тоталитаризму — люди, мол, привыкнув сидеть дома и расходиться по приказу, начнут и дальше жертвовать свободой ради безопасности. Это очень сомнительно. Мировой опыт войн и катастроф ясно показывает, что человечество умеет отличать чрезвычайные ситуации — с сопутствующими им чрезвычайными мерами — от «нормальной», повседневной жизни.

Однако некоторые черты благополучного современного мира — например, отношение к опасности, к смерти или к собственному телу — возможно, действительно изменятся.

В наши дни среди прочих рассуждений нередко можно услышать: «А где же теперь наши веганы, ЛГБТ, борцы с Харви Вайнштейном и представители ста сорока восьми гендеров? Что-то все эти леваки притихли и присмирели! Не видно их и не слышно!»

На первый взгляд это легковесно и глупо. Где леваки? Да там же, где и правые, и центристы, и все прочие: сидят на карантине и ждут, когда все это кончится. Разумеется, прямо сейчас им не до того, чтобы бороться за права кинозвезд и гендеры считать — как и всем прочим не до своих привычных занятий, требовавших привольной жизни и душевного спокойствия.

Всадник Апокалипсиса вырос перед нами во весь рост, и вся прочая общественно-политическая повестка ушла в его огромную тень. В самом деле, чума, война или голод — надежное, эффективное средство против гей-парадов. Хотя еще эффективнее будет убить всех людей: закончимся мы — вместе с нами гарантированно закончатся и все эти безобразия!

Однако если вдуматься, вдруг понимаешь, что это не совсем ерунда. Связь действительно есть. И, возможно, «гендерная идеология» в ее нынешнем виде станет первым, что рухнет — или уже рухнуло — после эпидемии.

Ведь о чем они, все эти теории полигендерности и гендерфлюидности? О том, что наше тело неважно.

М и Ж

Различия между мужчиной и женщиной — в первую очередь физические. Психологические или социальные различия далеко не так жестки и фундаментальны, как разница между нашими телами. И неравенство между полами, и специфические женские проблемы, о которых говорят феминистки, процентов на восемьдесят как минимум обусловлены именно тем, что наши тела по-разному устроены и по-разному функционируют.

Нет, не тем, что «у женщин меньше мозг» и прочей псевдонаучной болтовней. А, например, тем, что только женщины способны вынашивать и рожать детей — а значит, самая важная и в то же время самая тяжелая, болезненная и опасная часть «репродуктивного труда» неизбежно лежит на женщине. Можно поручить мужу мытье полов или стирку пеленок, но вот роды ему не делегируешь никак.

Или тем, что только у женщин бывают менструации — несколько дней в месяц, в которые множество женщин чувствуют себя не очень хорошо (а некоторые даже очень плохо), однако обязаны жить обычной жизнью, без потерь совмещая эту ежемесячную «болезнь» с работой или учебой. Это серьезно ухудшает качество жизни — и, возможно, имеет прямое отношение и к тому, что на многие работы женщин «не берут» или считают их менее ценными работниками (и меньше платят). У мужчин ничего подобного нет, и эта проблема известна им на уровне шуток и анекдотов.

Даже, казалось бы, чисто общественная беда — то, что женщины чаще страдают от насильственных преступлений — прямо связана с физиологией. Преступник выбирает жертву чаще всего не по какой-то идейной ненависти: он просто ищет физически слабого, неспособного дать серьезный отпор. И взгляд его неминуемо обращается на женщин — которые в среднем заметно мельче и физически слабее мужчин…

Тело — это предрассудки

Веками и тысячелетиями это было самоочевидно: разногласия касались лишь того, какие социальные выводы делать из этих биологических различий.

Но пришли левые новейшей формации и объявили: на самом деле разницы нет!

Неважно, как устроено твое тело. Неважно, что с ним происходит. Все это морок, обман, предрассудки. Истина — лишь то, что ты о себе думаешь. Кем себя считаешь, тот ты и есть.

Тело-либо податливая глина, которую можно бесконечно мять и переделывать по своему вкусу (накормили таблетками, это отрезали, это пришили — вуаля, мальчик превратился в девочку или наоборот!), либо нечто случайное, незначительное, почти несуществующее, на что просто не следует обращать внимания. Джон считает себя женщиной — вот это реальность! И только мракобесов смутят такие мелочи, как его член, густой бас и борода.

Идеальный человек мультигендерного мира — это почти бесплотное существо, небесный дух

(ангелы, как известно, пола не имеют), по какой-то странной случайности привязанный к нелепому, ненужному, ничего не значащему телу. И чем меньше принимать во внимание на эту «мерзкую плоть», чем меньше от нее зависеть и с ней считаться, тем лучше.

Этот фундаментальный переворот во взглядах уже не на брак или еще какой-нибудь общественный институт, а на саму природу человека нам предлагали, как и все предыдущее из той же серии, проглотить не жуя. Просто по доброте душевной, из сострадания к трансгендерам, которым тяжело живется — признать, что можно быть женщиной и не имея женского тела. Или вообще не иметь пола, хотя все половые признаки налицо. Мы же не фашисты какие, чтобы отказывать страдающему ближнему в такой малости! Что нам, трудно, что ли? От нас не убудет!..

Но вообще-то именно убудет.

Вопрос, что такое наше тело и насколько оно определяет нашу жизнь, важен для всех. И гендерно-половая сторона нашего телесного существования — далеко не единственная и даже не самая важная.

Право на самоопределение пола

«Мультигендерный» подход к человеку и до эпидемии производил впечатление змеи, кусающей себя за хвост — как будто идеология «новой левой» описала круг и принялась уничтожать самое себя.

Он противоречит сам себе: грозит страшными карами за «мисгендеринг» — и в то же время утверждает, что, глядя на человека со стороны, определить его «правильный» гендер невозможно, ибо никакие половые признаки ничего не значат.

Он разрушает классическую ЛГБТ-идеологию, основанную на понятии «ориентации», устойчивой и неизменной — то есть на том, что каждого из нас привлекают люди с определенными телами, и с этим ничего не поделаешь.

Он практически полностью обнуляет феминизм. Что еще за специфические проблемы у женщин с родами или с месячными? — вот женщина Джон, и он(а) даже плохо понимает, о чем речь! А если тяжело быть женщиной, выход очевиден — стань мужчиной! Сообщества женщин и мужчин превращаются в какие-то «клубы по интересам», в которые легко записаться, легко выписаться, можно состоять сразу в обоих — а значит, обессмысливается любой разговор об их взаимном положении, проблемах, правах и интересах.

К самым фантастическим последствиям ведет этот принцип, если распространить его за пределы полового диморфизма. Если мужчина вправе самоопределиться как женщина, невзирая на член и бороду — что помешает ему, несмотря на морщины, артрит и склероз, считать себя цветущим юношей? А может ли ребенок самоопределиться как взрослый (и пойти заниматься сексом со взрослыми)? Больной — как здоровый (о, какая возможность сэкономить на системе здравоохранения)? Среди нас встречаются люди, считающие себя эльфами или другими сказочными существами: если с уважением отнестись к их самоопределению — видимо, на них не должны распространяться ни права человека, ни человеческие законы?

Но главное: этот принцип лжет. Мы не можем сбежать от своего тела, не можем жить так, словно оно ничего не значит.

Точнее, можем, но совсем недолго. Наше тело определяет и ограничивает нас в очень многих отношениях; и неизбежные половые различия — далеко не самое серьезное и страшное ограничение.

Все эти игры в «полный контроль» и в «главное — самоопределение» хороши до первого серьезного разногласия со своим телом. Хотя бы до тривиального расстройства желудка. Объясни своему кишечнику, что его спазмы неважны, самоопределись как принцесса, которая вообще не какает! Упс… что-то пошло не так.

Мы стареем, болеем, умираем. Тело приносит нам радость и способность наслаждаться жизнью — но оно же способно и отнять все радости. Тело умеет без вины и без суда запирать нас в тюрьму, приковывать к кровати, пытать страшными муками, наказывать унизительной беспомощностью. Порой безмерно нас уродует. Порой, взбесившись, медленно убивает — и мы ведем с ним многолетнюю изнурительную войну, и не всегда побеждаем. А конец всегда один: тело становится трупом, источником зловония и заразы, и даже те, кто любили нас, стараются поскорее от него избавиться — закопать в землю или сжечь.

Это реальность, которую никакой модный бодипозитив не в силах изменить. И все эти игры в «независимость» от своего тела, в «переопределение» понятий красоты, здоровья, сексуальности, пола и так далее — лишь развлечения царевича Гаутамы в прекрасном саду, за высокой оградой, отделяющей его от реальности.

Горделивые фантазии больше не работают

Но вот ограда рухнула. Как когда-то перед юным Буддой предстали поочередно старец, больной и мертвый — так перед нынешним «цивилизованным миром», тепличным растением, скучавшим в своем стерильном благополучии и убежденном, что дальше будет только безопаснее, вырос во весь рост древний призрак Чумы; а за ним уже маячат в тумане другие два всадника, Война и Голод.

Эпидемия сталкивает нас с нашей природой лицом к лицу. Горделивые фантазии больше не работают. Мы очень мало и ограниченно контролируем свое тело — и совсем не контролируем его в главном. Мы не можем выбирать, заболеть или не заболеть, или как будет протекать болезнь. Коронавирусу плевать на наше богатство, известность, моральный облик или политические пристрастия. Перед ним мы равны: чиновник и оппозиционер, безвестный китаец и английский принц — все, заразившись, помимо собственной воли и ведома превращаются в ходячие бомбы.

Пишут, что в возрастной группе до 50 лет от коронавируса чаще умирают мужчины. Неизвестно, чем руководствуется вирус, но уж точно не их самоопределением. И если завтра все больные мужчины объявят себя женщинами — это ничего не изменит.

Нам еще кое-как удалось отменить ожирение, переопределив понятие красоты; мы пробовали отменить половой диморфизм, переопределив понятие пола — но отменить эпидемию, переопределив понятия жизни и смерти, мы не в силах.

Ограда рухнула, и в прекрасный сад ворвался ледяной ветер. Игры в бестелесность, неуязвимость и бессмертие — всего лишь игры. Мы по-прежнему люди.

Выбор читателя

Топ недели