К вопросу о смене приоритетов
Пока на европейских полях энергетических сражений наблюдается некоторое затишье (если затишьем, разумеется, можно назвать хоть и плавное, но всё равно очевидное скольжение к катастрофе), газовые цены на лондонской бирже ICE колеблются в примерном коридоре $1000—1150, а представитель Минэкономики Германии Беате Барон на официальном брифинге в Берлине заявляет, что, несмотря на рекордно низкую заполняемость ПХГ в Германии, цитируем, «энергетическая безопасность в ФРГ в настоящий момент по-прежнему обеспечена», самое время задаться вопросом, почему на эту красоту настолько спокойно реагирует политическое руководство Российской Федерации.
Отдельные в прямом смысле «бегающие по потолку» эксперты, преимущественно из «крайне информированных людей, только с приставкой экс», тут, разумеется, не в счёт: речь идёт именно, если хотите, о так называемом стратегическом спокойствии. А ведь то, что происходит сейчас на европейском субконтиненте, прямо и непосредственно касается наших традиционных партнёров.
Более того, скажем ещё жёстче: это именно на наших традиционных рынках в Европе и происходит сейчас этот воистину изумительный бардак. И при этом российская сторона относится к происходящему, скажем так, более чем индифферентно.
То есть примерно никак. Почему?
На самом деле всё просто: тут вопрос не в умении говорить, а в неумении слушать, что тебе говорят.
А высшее руководство страны, включая и самого президента, уже не раз давало понять, что у страны просто сменились приоритеты. И дело тут вовсе даже не пресловутом развороте на восток, которым так долго пугали российских энергетических чиновников и европейских обывателей. Ни один разворот не отменяет вдумчивой работы на традиционных рынках, это как-то глупо не понимать.
А вот то, что приоритетом развития не только газовой и/или нефтяной добычи и транспортировки энергоносителей, но и всей энергетики в целом становятся именно внутренние рынки, на чём, кстати, и настаивал, причём неоднократно, президент Путин (в частности, вспомним его нацеленность на, казалось бы, довольно частную проблему «газификации регионов»), этот баланс меняет. Причём весьма существенно. И в частности, это просто не могло не изменить самого отношения к внешним рынкам, неважно, западным или восточным: не то чтобы они стали для России не так важны. Ещё как важны!
Вопрос исключительно, как мы и писали, в приоритетах. И вот этого-то как раз, простите, крайне наивно не замечать.
Просто в качестве примера: на прошлой неделе гораздо больше, чем привычная джига марионеток на украинской газовой трубе, или переходящая уже в откровенный «партер» ситуация вокруг сертификации европейского, по сути, газопровода Nord Stream 2, или даже очередная завтрашняя (1 февраля. — Д.Л.) «судьбоносная» министерская встреча в формате ОПЕК+, российское энергетическое сообщество взволновала весьма оживлённая дискуссия между Минэнерго и крупнейшими российскими потребителями энергии. Флагманом которых выступила «Роснефть» — являющаяся не только крупнейшей структурой в области добычи и транспортировки энергоносителей, но и одним из крупнейших в стране потребителей электроэнергии и, соответственно, имеющая в этом деле свой вполне конкретный и, кстати, весьма «государственный» интерес.
Мы, к сожалению, не можем здесь глубоко погружаться в саму дискуссию — не потому, что она не интересна, формат колонки не очень позволяет. Просто, наверное, необходимо быть честным и отметить, что позиция автора (которая, как известно, «не всегда совпадает с мнением редакции») всё-таки куда ближе к позиции крупных потребителей, нежели министерства.
В частности, мне, к примеру, тоже не очень понятно, как и, самое главное, зачем Минэнерго собирается не то чтобы обязать оплачивать, но и просто создавать сетевой резерв мощности в тех регионах РФ, где вообще не существует такой проблемы, как дефицит свободных сетевых мощностей.
Да и их перераспределение между потребителями практически и технически невозможно.
Нет, мы, в принципе, можем понять необходимость такого резерва, допустим, для Москвы, Питера, других городов федерального значения, где такое перераспределение не только возможно, но и целесообразно.
Но другим-то, простите, зачем?
Достаточно там и других вопросов — и по росту тарифов куда выше значений инфляции, эту инфляцию тем самым дополнительно разгоняющему, и по деятельности ФАС: когда они реально нужны, их не дождёшься, это глупо было бы отрицать.
Не в этом дело.
Спор ведётся предметный и жаркий. Однако складывается впечатление, что правительство защищает в большей степени интересы производителей электроэнергии, а не потребителей. Такая позиция была бы оправданной, если бы электрогенерация испытывала острую нехватку денежных средств для обновления основных фондов.
Но это, по всей видимости, не так.
Отчётность компаний свидетельствует, что у отдельных производителей темпы роста выручки оказываются в два раза выше темпов роста выработки.
Это не единственная особенность современной российской электроэнергетики. Так, у «Росэнергоатома» затраты на топливо при производстве электроэнергии составляют порядка 300 рублей за МВт·ч. А оплата поставляемой электроэнергии идёт по ценам самой дорогой тепловой электростанции (около 1200 рублей за МВт·ч). Этот перекос, в принципе, можно было бы устранить, установив тарифное регулирование АЭС, которое не помешает инвестиционным планам. Тогда и доходы с расходами для регулирующих органов будут предельно прозрачны.
Дискутирует Минэнерго с крупнейшими потребителями электроэнергии и о влиянии цены киловатта на нефтяную отрасль страны. По мнению министра энергетики, стоимость электроэнергии в России не может быть препятствием для развития нефтедобычи и переработки, поскольку она в разы ниже, чем в странах — импортёрах российских нефтепродуктов. Тем не менее, как отмечают в президентской комиссии по ТЭК, факты свидетельствуют об обратном. Просто в качестве примера: для того же «РН-Юганскнефтегаза» цены с 2015 года по август 2021 года увеличились на 55%, превышение накопленного индекса инфляции составило 23%.
И в общем, вполне понятно, отчего потребители возмущаются.
Глава Минэнерго также отмечает, что в прошлом году цены на электроэнергию увеличились на 4,6% при инфляции в 7,5%. А стоимость мазута, как и транспортировки угля для энергетиков, только за десять месяцев прошлого года подорожала в полтора-два раза. При этом, как отмечают отраслевые эксперты, Минэнерго оперирует данными пандемийного периода, отличавшегося максимальным падением цен нефтяного рынка с последующим восстановлением. Согласитесь, такая выборка вряд ли может считаться релевантной.
При этом, отметим ехидно, что не по всем вопросам фиксируются разногласия. А в части, к примеру, дифференцированного подхода по оплате мощности генерации в зависимости от значений загрузки у потребителей и чиновников Минэнерго так и вообще наблюдается вполне себе трогательное единодушие. Словом, вполне цивилизованная, внятная и интересная для общества дискуссия: вопросы энергетики касаются каждого чуть ли не напрямую. Острая и предельно публичная: стороны своих позиций не скрывают — а чего тут скрывать, они друг другу не враги, делают общее дело.
Просто дьявол в деталях.
Тем не менее дискуссия, прошедшая чуть ли не незамеченной в отечественном публичном пространстве. В связи с этим у нас и возникает тот самый «куда более важный», на наш журналистский взгляд, и более чем злободневный вопрос.
Речь о смене приоритетов, о которой, в частности, не раз говорил и писал российский президент, — о переносе акцента на внутренние рынки. Особенно это касается вопросов электроэнергетики, которые в прямом или косвенном виде через какой-то временной лаг неминуемо отразятся на экономике, а значит, и на уровне жизни граждан нашей с вами страны: в конце концов, тот же Владимир Путин об этом тоже, по-моему (особенно реформаторам в правительстве) говорил.
И наконец, что самое главное — это касается не только энергетиков, потребителей и всевозможных профильных и не очень чиновников, но и, простите, собственно нас, журналистского сообщества. Потому что, понятное дело, повестка внутреннего экономического развития страны, внутренних рынков — тема сложная. И для написания, и для восприятия. Как говорят профессионалы, «тугая». Но на нынешнем этапе, пожалуй, одна из наиболее важных, хоть её и постоянно заслоняют то ценовое ралли на газовых рынках Европы, то очередная истерика вокруг Nord Stream 2, то ещё какой, извините, ОПЕК+. А это значит, что надо как бы всё-таки помнить, что о внимании к внутренней повестке российский президент, в общем-то, далеко не только для профессиональных, скажем так, управленцев, но и для нас с вами, под наши же камеры с диктофонами, и рассуждал.
