В Болонской системе вреда больше, чем пользы

03.06.2022 - 15:07   2 838ТРУХАЧЁВ Вадим

Одной из самых обсуждаемых тем последнего времени стал выход России из Болонской системы. Заявления Министерства высшего образования и науки по этому поводу выглядят весьма противоречиво. С одной стороны, систему вроде бы объявили пройденным этапом. С другой – почти тут же дали понять, что отмена Болонской системы не означает возвращения к тому, что было при СССР.

Обратимся к самой Болонской системе. Она действует в 48 странах «большой» Европы, включая большую часть постсоветского пространства. Россия присоединилась к ней в 2003 году. Всё делалось для того, чтобы встроить нашу образовательную систему в общеевропейскую. Наиболее известный признак перехода на нее – появление бакалавриата и магистратуры вместо привычного специалитета. Кроме того, традиционную пятибалльную систему заменили 100-балльной.

Однако Болонский процесс не ограничивался вышеперечисленным. Предполагалось также повысить возможности перемещения студентов и преподавателей между странами, стимулировать создание международных исследовательских коллективов, вырабатывать общие критерии научных публикаций и методологию. Кроме того, процесс должен был облегчить переход к обучению по другой специальности, а также содействовать приспособлению системы образования к существующему рынку труда.

В Европе система бакалавров, магистров и докторов работает с XIII века, и за 800 лет вполне себе устоялась. Однако в нашей стране высшее образование шло своим путем. От бакалавров отказались еще в 1884 году, поскольку сочли, что «недоспециалисты» не нужны. В советское время ставку сделали на подготовку конкретных специалистов, взяв за основу отечественную дореволюционную практику. И, в общем, судя по результатам, такая система дала неплохие результаты.

В отличие от Европы, нам ради вхождения в Болонский процесс пришлось ломать годами сложившуюся собственную систему образования, переписывать учебные программы, менять структуры вузов. Всё это требовало и денег, и огромного количества времени, сил и бумаги, потраченных на составление программ по новым образцам. Игра стоила бы свеч, если бы Россия получила очевидные выгоды от перемен. Однако такие преимущества почти не просматриваются.

Отчасти мы сами виноваты. В 90-е годы по России под вывеской «вуз» расплодилось много шарашкиных контор, да и во многих государственных вузах появились сомнительные факультеты и направления подготовки. Тем не менее приемлемый по европейским меркам уровень образования у нас вполне могут обеспечить 200-250 вузов. Однако их дипломы за границей не признают или признают ограниченно, заставляя их выпускников всё пересдавать заново. Академическая мобильность – звучит прекрасно. Но на практике дело обернулось потерей научного суверенитета. При оценке работы ученых стали особо цениться публикации на иностранных языках и в изданиях, включенных в систему Scopus и WoS. Однако, чтобы попасть в иностранное издание, зачастую надо было писать по заранее определенному кругу тем вроде «Ужасов российского империализма» или «Вклада ЛГБТ-сообщества в развитие науки XIX-XX веков».  Главной выгодой от Болонского процесса должно было стать признание наших дипломов о высшем образовании за рубежом. Однако круг вузов, чьи дипломы безоговорочно признаются, узок. МГУ, СПбГУ, ВШЭ, Физтех, Московская и Питерская консерватории, некоторые вузы Екатеринбурга, Новосибирска, Казани. Скажем, в THE World University Rankings значится всего 48 российских вузов, в других рейтингах – еще меньше. Шансы на автоматическое признание в Европе нашего медицинского диплома вообще стремятся к нулю.

Это вело к постепенной утрате русского языка как языка большой науки. Следование чужой методологии делало Россию страной, зависимой от чужих правил. По сути, с помощью Болонской системы европейцы получили возможность устанавливать контроль за нашей системой образования, точечно высасывать из нас наиболее перспективные кадры. Или же просто внедрять с помощью образовательной системы идеи, подрывающие Российское государство изнутри. Отчасти это восполнялось сотрудничеством с зарубежными вузами. Но сегодня из Европы изгоняют российских студентов и профессоров, местные вузы сворачивают совместные программы с нашими. В таком случае завязанная на Европу академическая мобильность утрачивает всякий смысл. Тем более, что превращающиеся в наших ключевых партнеров Китай, Индия, Бразилия, ЮАР, Мексика или Саудовская Аравия ни в каком Болонском процессе не состоят. Не состоят в нем, кстати, и США.

Есть и чисто прикладной момент. Российские работодатели воспринимают диплом бакалавра как неоконченное высшее образование, и нормальной работы выпускнику не предложат. Наш рынок труда отличается от европейского. В теории ставилась цель сблизить образование и трудоустройство, но на практике одно еще больше оторвалось от другого. То и дело от работодателей можно услышать, что выпускника вуза приходится всему учить по новой. В Европе есть четкая связь между уровнем образования и тем рабочим местом, которое человеку могут предложить. Скажем, магистры не могут работать секретарями – для них это неквалифицированный труд. К тому же европейские государства платят работодателям за трудоустройство выпускников. Здесь можно бросить камень в наш огород – штука вполне полезная. Но в силу тех или иных причин, эту часть Болонского процесса мы просто не в состоянии выполнить.

Наконец, еще одна вещь, на которую жалуются вузовские преподаватели. За четыре года нормального профессионала не подготовишь. А при переходе с одной специальности на другую на бумаге получается бакалавр одного и магистр другого, а на практике – недоспециалист в одной области и недоспециалист – в другой. Так что практика специалитета здесь работала куда лучше. В пользу сохранения системы с бакалавриатом и магистратурой говорят лишь две вещи. Первая – подобная система принята не только в Европе, но и в вышеупомянутых Китае и Индии. Здесь выходом могло бы стать увеличение срока подготовки специалиста до шести лет. И в таком случае наш диплом специалиста будет приравниваться к диплому магистра. Но для этого не нужен Болонский процесс. Вполне достаточно двусторонних соглашений о взаимном признании документов о высшем образовании с отдельными государствами.

Вторая вещь сводится к тому, что магистратура кажется уместной в междисциплинарных направлениях. Например, в случае с международными отношениями и журналистикой. Практика показывает, что хороший международник должен иметь историческую, юридическую или экономическую базу. Когда у тебя за плечами четыре года подготовки по определенной специальности – можно переходить в смежную область международных отношений, где ранее полученные знания пригодятся, и учить азы с нуля не придется. То же – и с журналистикой. Это скорее область применения знаний, а не наука. Практика показывает, что хорошим журналистом становится тот, кто разбирается в области, о которой говорит и пишет. Универсалов, способных одинаково хорошо писать об экономике, спорте, шоу-бизнесе и кройке с шитьем, почти не существует. И здесь магистратура при базовом филологическом, историческом или экономическом образовании тоже пригодилась бы. Но опять же – Болонский процесс тут не нужен.

Получается, что выход из Болонской системы явно не принесет России вреда. Разумные вещи, существующие в Европе, можно перенять и без нее. Там, где магистратура уместна – ее вполне можно оставить, но не внедрять ее бездумно везде ради подражания чужим образцам. Да и сотрудничать с иностранными коллегами (в том числе и европейскими) можно и без подчинения системы образования внешним силам, и без слепого копирования, которое в наших условиях не работает.

Задача России – готовить специалистов для ее собственной пользы и потребностей. А не для встраивания в чужие системы.

Выбор читателя

Топ недели

Для правильного функционирования этого сайта необходимо включить JavaScript.
Вот инструкции, как включить JavaScript в вашем браузере.